Автор
Внутри заведения шумит и оживает, а я продолжаю безучастно разглядывать прохожих из окна машины. На вечере у дамы будут высмеивать мое скептичное видение мира, в то время как она покажется святой совершенством на сцене. Вся вечеринка будет о ней помнить и слушать ее безумный смех....
— Конечно! — восклицаю, улыбнувшись своим мыслям. — Как я мог отказаться от такого приглашения?
— Ой, блин, тебе же снова придётся идти туда с этой стервой?! Диана будет не в восторге.
При упоминании Софии все мои внутренности сжимаются в заледенелый комок.
— Таков наш план. Пусть Рифат и дальше продолжает думать, что мы с Софией связаны узами брака.
— А если София проболтается о том, что ты её шантажируешь в своих коварных целях?
— Тогда она больше не увидится с дочерью, — смотрю на наручные часы, отмечая позднее время.
"Как бы ни было заманчиво встретиться с Дианой уже сегодня, но я как никогда уверен в том, что всё это лишь очередной продуманный ход Рифата. Я на него не куплюсь. Достаточно и того, что он всё в моей жизни перевернул с ног на голову, перетасовал все карты. Он ко всему приложил свою руку.
Отныне мы будем играть только по моим правилам.
7. Границы стёрты, рамок больше нет
Я стою у окна своей комнаты и прокладываю примерный маршрут в голове, разглядывая дали, раскинувшиеся на многие километры вперёд.
Свобода замаячила мне где-то там, над сгустившимися сумерками, под бесконечной цепочкой городских огней и звёздной россыпью.
Если всё время двигаться только вперёд, если не подвергать сомнению свои силы, рано или поздно я приду к цели, я обрету свободу. Но как только наступает момент осмысливания, как только я задумываюсь о возможных рисках, то уже начинаю колебаться в логичности такого поступка.
«Это, возможно, мой единственный шанс», — убеждаю я себя, но мысль о ребёнке заставляется меня отказаться от представившейся возможности и не высовываться из своей спальни.
«Нет, я не могу. У нас всё получится», — погладив себя по животу, успокаиваю малышку, на которой отразились мои волнения.
Анастасия передала мне слова Эмира, в которых он попросил меня потерпеть ещё неделю. Он пообещал меня спасти, вырвать из лап чудовища, позабыв о том, что сам чудовищем и является.
Единственное, что движет мною сейчас — мысли о свободе, где не будет ни Рифата, ни Эмира. Где все они останутся лишь неприятным воспоминанием, которое никогда уже не сотрётся.
