Аксинья Дурацкий мучилась с кодом доступа до бесконечности. Он ни в чем не замечен, но всегда выдает ошибку. Все потому что пришел недавно Есенин, работящий днем и ночью. Свои проблемы тоже есть - даже если он и так много работает. Нужен разумный подход к решению этой нерешаемой проблемы......
Арсений изучал меня взглядом где-то с минуту.
– Не счастливое детство? – В итоге выдал он.
– Возможно. – Попыталась уйти я от прямого ответа.
– Кто ж тебя так напугал? – Черт. Даже психолог дошел до сути только через полгода плотных сеансов, а этот, такое ощущение, что насквозь видит.
– С чего ты взял? – Сделала я независимое лицо.
– С того, что у тебя об одном упоминании о детстве, мурашки по коже побежали. – Он кивнул на мою руку. Я посмотрела туда же. Да действительно на руке была «гусиная» кожа.
– Я, может быть, замерзла.
– То есть, не будешь рассказывать? – Он тоже упрямо выпятил губу.
Блин. Если захочет узнать – то узнает обо мне кучу всего, или еще больше навыдумывает. Легче рассказать самой, чтобы домыслов никаких не было.
– Ладно. – Сдалась я. – Но ты не мог бы одеться, чтобы меня не отвлекать.
– Сейчас вернусь. – Арсений легко поднялся с софы и скрылся за дверью.
Вернулся он через пару минут в футболке и джинсах. Но босой. Вот. Теперь буду отвлекаться на красивые мужские ступни.
Рассказ занял у меня больше часа. Нет, я бы не сказала, что мое детство было ужасным. Совсем нет. Я даже помню свою маму, Соню, трезвой. Когда она улыбалась и пекла по воскресеньям пироги. А потом ее то ли с работы уволили, и она стала пить, то ли наоборот, покинула рабочее место из-за пьянки, черт его знает. Но когда мне исполнилось восемь, в нашу квартиру стали приходить мужчины, тоже пьяные. И они казались мне, ребенку, просто огромными и страшными. Тогда был обычный вечер, я тихо сидела в своей комнате.
– Сонька, да заткни ты ее уже.
Мама же удивленно посмотрела на меня, но тоже махнула рукой и отправилась праздновать очередной вечер. А я осталась в комнате, одна и с ужасом поняла что все: я не помню, как нужно разговаривать. Попыталась произнести хоть звук, открывала рот, но так и не смогла. И плакать тоже не смогла.
