Годовщина свадьбы вот уже третий день, и Ангелина мучительно ждет мужа. Уже десятый раз она проверяет время на часах, уныло поднося их к глазам. Звонок мужу был предшественником многих недовольных ответов: "Лина, я занят". В этот раз он пообещал пойти вместе с дочкой гулять, но Ангелина надеется на лучший исход — что-то серьезное. Наконец, время подошло к полуночи — и муж все еще не приходит....
Тот, ничуть ее не стесняясь, вываливал на Игоря Геннадиевича свои проблемы.
— Она мне еще грозить адвокатами будет. Она-а-а! — говоря это, клиент буквально брызгал слюной и так активно размахивал руками, будто от комаров отбивался. — Всю жизнь просидела на жопе ровно, домохозяйка фигова. Двадцать пять лет я эту сучку, жену свою, содержал, представляете? Двадцать пять лет вкалывал как проклятый, рубль к рублю, копейка к копеечке. А она жопу растила… Аргумент у нее — я тебе троих детей родила, а ты меня на улицу… И что? Они ведь уже выросли! Младшей вот уже скоро четырнадцать стукнет, здоровая деваха, пахать на ней можно.
Клиента трясло от злости.
И Ангелину тоже.
Зато Смерч Геннадиевич, сидевший напротив Прутского, с большим сочувствием тому кивал, всем своим видом показывал, что понимал его.
Акуловой аж треснуть шефа захотелось. Будь ее воля, взяла бы со стола папочку, свернула да отходила ею Степанова по башке за подобное сочувствие.
Голос шефа пробрался в мозг, как диверсант сквозь колючую проволоку:"
"— Не переживайте, Виктор Алексеевич, всё сделаем, защитим ваше кровью и потом нажитое имущество, не достанется оно супруге.
«Неужели он правда собирается помогать этому червяку?» — кипела про себя Ангелина.
Прутский — вот кто грязь под ногами, а вовсе не она.
Акулова резко развернулась и ушла в приемную, дабы избавиться от соблазна использовать всё, что было в офисе, для членовредительства против дорогого начальства и его клиентуры.
Разного она наслушалась в кабинете шефа. Но вот такую гадкую, откровенную речь слышала впервые.
На какой-то миг Ангелина будто провалилась в то свое старое состояние, когда Тимур точно так же на нее орал:
«Всё куплено на мои деньги. На мои, слышишь? И шмотки твои, между прочим, тоже! Уходить собралась? Голая уходи! Претендовать можешь исключительно на свое приданое — дырку от бублика. Пришла ни с чем, уйдешь ни с чем.
