Годовщина свадьбы вот уже третий день, и Ангелина мучительно ждет мужа. Уже десятый раз она проверяет время на часах, уныло поднося их к глазам. Звонок мужу был предшественником многих недовольных ответов: "Лина, я занят". В этот раз он пообещал пойти вместе с дочкой гулять, но Ангелина надеется на лучший исход — что-то серьезное. Наконец, время подошло к полуночи — и муж все еще не приходит....
Они приближались и приближались сантиметр за сантиметром. Тимуру вспомнился фильм о средневековых пытках, где человека таким образом раздавили, и мысленно он приготовился к самому худшему. Может быть, настало его время? Это было бы почти милосердно.
Но вдруг в прихожей раздался звонок. Один, второй…
Трель звонка будто бы отрезвила Тимура, и он с шумом вдохнул. Стены разъехались в разные стороны, встали на места.
Он со стоном поднялся, открыл, не глядя в глазок, и обомлел.
За порогом стояли Ангелина и Вера с маленькой переноской для животных, в которой сидел хомяк.
— Привет, — протянула Ангелина.
«Она хочет, чтобы я посидел с Верой? — это была первая мысль, которая посетила его усталый мозг. — А она куда пойдет? К Степанову? А Теслу зачем притащили?»
— Мы к тебе, — протянула жена с громким вздохом.
— Мозно мне в свою комнату? — тут же попросилась Вера.
И только сказала это, тут же влетела в прихожую, скинула сапожки и умчалась, как она это обычно делала, оказавшись в гостях у Тимура.
— Лин, я не понял, она сказала — жить? Вы решили переселить ко мне хомяка?
Жена прошла в прихожую, закрыла за собой дверь. Потом повернулась к нему и дрожащими губами произнесла:
— Мне стало так безумно грустно, когда ты ушел… Я не смогла этого вытерпеть.
Сказать, что Тимур опешил, — ничего не сказать.
Он онемел, ошалел и оказался близок к обмороку.
— Я не понял, ты серьезно? Потому что если ты шутишь, это очень жестокая шутка, Лина!
— Я очень серьезно… — простонала она, закусив губу.
«Она серьезно», — на всякий случай проговорил он про себя.
Еще раз недоверчиво всмотрелся в лицо жены и вдруг понял: правда.
— Лина, милая, спасибо тебе… — выдохнул он с чувством. — Пожалуйста, знай, тот ошметок сердца, который остался у меня в груди, бьется ради тебя и Веры.
