— А почему ты спал у моей кровати?
Вопрос разумный. А вот ответ на него был глупым донельзя, но что поделать, хуже все равно не будет.
— Я хотел поговорить с тобой, когда ты вернешься, но Дормун нечаянно запер меня в твоей комнате. Я не мог выйти, пока ты не откроешь дверь. Вот и… остался. Будить не хотелось.
— Понятно, — протянула она, и Рассел почти забрался в брюки, нелепо прыгая на одной ноге. — А о чем ты хотел поговорить?
— Нет, правда, неважно! — улыбка вышла неправдоподобной и глупой, что чародейка сразу же подметила, ударив контраргументом.
— Я никому не расскажу. Обещаю.
— Буду… благодарен. Откроешь дверь?
Коварно прищуренный взгляд подсказывал — так просто слинять с места позора не получится. Дара что-то задумала и явно не собиралась выпускать попавшегося дракона из своей комнаты.
— Например, о том, что ты все-таки хотел мне сказать.
Тяжелый выдох получился сам собой.
Не выкрутишься. Придется попытаться что-то соврать о какой-нибудь чепухе. Может, предложить ей выбрать постельное белье? Или, например, спросить о верзинском сервизе, который вчера стоят на столе за ужином?
— Чтоб ты знал — я точно определяю, когда мне врут, — улыбнулась девушка, поудобнее подтягивая под себя голые ноги. — Присаживайся.
— Тебе просто необходимо меня добить, — устало прошептал он. Опустился на край постели, заваливаясь на спину и закидывая руки на лицо так, чтобы его спрятать.
— Я никогда раньше ничего подобного не видела.
— Еще и издеваешься!
— Нет! Это было… красиво, — тихо ответила Дара, и Рассел удивленно уставился в женское личико.
Что значит «красиво»?
То же самое он спросил вслух, и чародейка смущенно потупила взгляд.
— Я раньше не видела мужчину так близко. И… обнаженного. Должна признать, что ты в отличной форме, и…
— Что «иии»? Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас умер от смущения?
— И мне очень понравилось то, что я видела. Очень. Поэтому тебе нечего смущаться, уверяю.
Она думает, что Рассел глупый юнец, не умеющий держать свое либидо в узде. Хуже уже не будет. Тот вопрос, с которым он пришел в ее спальню, навсегда повиснет в воздухе непроизнесенным.
Не выберет она такого, как он. Максимум — поиграет и бросит без внимания, устав от постоянного навязчивого присутствия.
— Ты сейчас удивишься и, возможно, решишь, что я извращенка, но могу я тебя попросить?
— Что угодно! — с готовностью отдать хоть сердце жарко заявил Рассел.
