Острые кончики ушей открылись из-за собранных в хвост волос, и мне страстно захотелось их потрогать, что я и сделала.
— Ты делаешь мне очень приятно, — поспешил сообщить эльф, разворачиваясь и усаживая меня на столешницу, которая была пуста в сравнении с другими поверхностями мастерской.
— Да, мои уши очень чувствительны. А у тебя чудесный носик. Давно хотел это сказать.
Ааа, вот она, причина его жаркого внимания к моему лицу! Я-то думала, он веснушки выискивает!..
Мягкий поцелуй согрел губы, и я несдержанно застонала, чувствуя, что соскучилась. Напоминание о финале прогулки по Темному лесу колыхнулось в груди, подсказывая обнять мужские плечи, провести по ним дрожащими пальцами.
— Я требую твою блузу, — жаркий шепот обжег губы. Не отрываясь от процесса, я щелкнула пальцами, выполняя условие. — Это будет сложнее, чем я думал.
— Соберись, Дормун. Ты мне нужен, — подстегнула я, захлебываясь в новом поцелуе.
Тело чародейки в руках отзывалось так трогательно и честно, что сердце в груди у эльфа задрожало.
Да, он сам согласился помочь ей, но кто бы знал, с каким трудом удалось сохранить лицо! Сама! Ему! Предложила! Попросила о помощи, надеясь на понимание в столь щепетильном вопросе.
Сама мысль о том, что ведьма выбрала именно его, чтобы развеять сомнения, грела так сильно, что сдавило горло. Трудно было дышать… Но так сладко… Ее губами…
— Теперь юбка, — прошептал, через силу оторвавшись от нежного, отвечающего взаимностью рта.
Портал хрустнул и затянул их в свою темноту.
Северная крепость привычно встретила серым небом, свежим воздухом и легким ветерком. На самом верхнем этаже башни, где раньше располагалась спальня Дормуна, все еще оставалась кровать, которую никто не посмел переставить. И, рухнув в мягкую перину, Дормун со стоном накрыл чародейку своим телом, чувствуя, как она потянулась грудью навстречу.
— Юбку, — напомнил он.
Новый щелчок тонкими пальцами, и стройное женское тело прижалось теснее.
Терпение растворялось так же стремительно, как кусочек сахара в горячем чае. Невыносимо было сдержать себя и от того, чтобы не завершить начатое несколько дней назад путешествие по ее телу, изучая все до мельчайших подробностей.
Дормун всегда был педантичным. Доводил все свои работы до совершенства, искал мельчайшие изъяны, исправлял их. Но в Даре он не видел изъянов. Все, что могло таковым показаться, на самом деле было той самой особенностью, что делала девушку несравненной.
