Автор
Новый начальник, и каждый из сотрудников готовится к этому моменту — отстраивая свои дела и заглядывая в будущее через зыбкое туманное стекло секретной службы. Виктор Алексеевич Гордеев, по прозвищу Колобок, завершает свою работу, обещая, что следующим поколением станет новый, более критический взгляд на правоохранительные процессы....
Она положила трубку и повернулась к Короткову:
– Вот так, солнце мое. В квартире живет дама, и где Евгений Ильич, она не знает. То есть, может быть, и знает, но связаться с ним не может. Либо там, где он находится, нет телефона, либо даме этот номер неизвестен. Она, судя по всему, даже не может с уверенностью сказать, когда Парыгин у нее появится.
– Надо там засаду организовать, – предложил Коротков. – Рано или поздно появится.
– Юра…
– Да?
– Ничего, пойдем отсюда, мне нужно с тобой поговорить.
Они вышли из большого здания, расположенного на Зеленом проспекте, и медленно пошли к старенькой машине Короткова, припаркованной на противоположной стороне.
– Давай постоим немного на воздухе, голова свежее будет, – попросила Настя.
– Ну давай. Так о чем ты хотела со мной поговорить?
– О Парыгине. Я не могу и не хочу докладывать Мельнику об этой квартире и о необходимости организовать засаду. Своими силами мы с тобой этого сделать не можем, поэтому единственный выход – попытаться найти Парыгина, а не ждать его появления.
– Аська, я тебя не узнаю, – удивленно посмотрел на нее Коротков. – Ты пытаешься скрыть информацию от начальника и надеешься на то, что это не всплывет? Во-первых, это глупо и рискованно, нарвешься на очередной скандал. А во-вторых: зачем? Я не понимаю.
– Отвечаю на первый вопрос. Барин о Парыгине ничего не знает. Он знает только о том, что ночью погибли Лазарева и некто Стоянов, что я ездила в отделение смотреть, кто был задержан рядом с местом происшествия, и вернулась ни с чем.
– Допустим. И зачем ты нагородила весь этот огород? За тобой такого никогда раньше не водилось, ты же сама постоянно твердила: простота и правдивость лучше всего. А здесь у тебя какое-то совершенно необъяснимое нагромождение вранья. Ты ведь не только Барину врешь, но и мне тоже. Я тебя, конечно, нежно люблю, но скажу честно: меня это обижает.
Она набрала в грудь побольше воздуха, задержала дыхание, потом медленно выдохнула.
– Я скажу тебе правду. Но при одном условии: ты не будешь читать мне мораль. Я ее сама себе уже прочитала. И если ты после этого не сочтешь возможным мне помогать, то дай слово, что хотя бы мешать не станешь.
– Да не буду я никакую мораль тебе читать, – рассердился Коротков. – Очень надо. Себе дороже выйдет.
