А я пока морально к покаянию не готова.
Я на мать глянула, волосы за ухо заправила и плечами пожала.
— Ничего не случилось. С чего ты взяла?
— Ты какая-то странная.
— У меня всё хорошо.
Отчим появился на кухне, кинул на меня свой фирменный взгляд, от которого, по его мнению, меня в жар кидало, и сказал:
— По мужу соскучилась, наверное.
Я удивлённо вскинула бровь.
— У меня голодный блеск в глазах?
Он наклонился, в глаза мне заглядывая.
— Самое странное, что нет.
— Любовника завела? — заинтересовался он.
Я замерла, растерявшись вдруг от его проницательности, а мама всерьёз нахмурилась. Она всегда начинала заметно нервничать, когда муж её забывался и заговаривал со мной совсем не как с приёмной дочерью.
— Может, хватит, Серёжа? — недовольно проговорила она, поглядывая то на меня, то на мужа. Я отвернулась к окну, а отчим полез в холодильник. Я же про себя посмеивалась, прислушиваясь к тому, как он чем-то там шуршит, делая вид, что ничего не произошло. Да, Штирлиц был на грани провала.
— Это правда? — спросила меня мама, когда мы прощались у дверей. Я губы красила перед зеркалом, а она на меня посматривала с проницательным прищуром.
— Ты Вите изменяешь?
Я помаду в сумку убрала, не торопясь к матери оборачиваться и раздумывая над ответом.
— У меня всё хорошо, мам. Ты не беспокойся. Если ты беспокоишься, конечно. Я, как всегда, разберусь сама.
— Ты сейчас смотришь на меня так, словно я совсем пропащая.
— Я ещё надеюсь, что это не так.
— Это не так. Просто мы с тобой разные.
— Витя тебя любит, балует тебя, прощает всё. Чего тебе не хватает?
— Знает она… Вот ты с самого детства такая. Всё тебе мало, всё не как у людей.
— Мама, не лечи меня, пожалуйста. Я просто хочу быть счастливой. Какой в этом грех?
— Грех в том, что не думаешь ни о ком кроме себя.
— Правда. Через Дениса переступила, теперь Витина очередь пришла? Скучно стало?
Я сумку взяла и шагнула к двери. Но на пороге обернулась и сказала, стараясь говорить потише:
— А тебе как раз этому и нужно научиться. Переступать самой, а не опускать голову, когда через тебя другие переступают. — Я даже пальцем в сторону комнаты ткнула, посмотрела многозначительно и из квартиры вышла, не желая больше встречаться с матерью взглядом. Знала, что она мне этих слов долго не простит, обидится не на шутку. Наверное, права будет, не нужно мне было ей этого говорить, в самое больное место ударила, но я на самом деле буду рада, если она задумается над моими словами.
