В мире дипломатии и международных отношений, когда ота была не музыкальная, а дипломатическая. Контора, казалось бы, далекая от всего этого, оказывается в центре скандала — их связь с террористическими сетями вызывает протест со стороны одной из развитых европейских стран. Герои оказываются в доктринальной гонке между национальными интересами и принципами добрососедства, открывая страшную тайну внутри своей организации....
— Ну так че? — нетерпеливо спросили подростки.
Делать было нечего, и Николай Петрович, вздохнув, полез за кошельком. Расстегнул его и, покопавшись, вытащил оттуда мятую купюру.
— Столько хватит? — протянул он пятьдесят рублей подросткам.
Те презрительно взглянули на деньги и на него.
— Ты чего, дядя, с Луны упал? Мы ту дрянь, что в ваших магазинах продают, не курим. Нам больше надо.
Нам все надо.
Давай!
И потянулись к кошельку.
«Дать бы им сейчас как следует, да руки-ноги переломать, чтоб впредь неповадно было»… — подумал Николай Петрович.
Но не дал. Не успел.
Потому что ближайший подросток пнул его носком ботинка в колено — да больно так, отчего Николай Петрович, вскрикнув, согнулся, подавшись корпусом вперед. Второй удар, на этот раз кулаком, пришелся ему в лицо.
Николай Петрович охнул и, раскинув руки в стороны, шлепнулся на асфальт, ударившись о него затылком. Кошелек, вывалившись из его руки, отлетел куда-то в сторону. Но кошелек уже мало интересовал подростков, которые, почуяв свою силу и безнаказанность, все более входили в раж, куражась и избивая беззащитного прохожего.
«Дураки, ну какие же дураки! — думал он. — Ведь забьют же до смерти».
И верно, забили бы, кабы в стороне истерично не закричала какая-то женщина.
— Помогите-е! Сюда! Убивают!..
Подростки замерли, испуганно оглянулись на крик и, подняв кошелек, побежали к ближайшей подворотне.
Николай Петрович лежал на асфальте без чувств, и на него капал утихающий дождик, смывая с лица кровь. Розовые ручейки весело бежали по тротуару, стекая в решетку сливной канализации.
От него, от дождя, потерпевший и пришел в себя.
Он вздохнул, закашлялся, провел рукой по лицу, почуяв, как ладонь вмиг стала красной и липкой.
Подбежавшая женщина, та самая, что кричала, склонилась над ним, протягивая носовой платок.
— Вы живы? — спросила она.
— Жив, — коротко ответил Николай Петрович.
И попытался привстать, но громко вскрикнул, опершись на правую руку.
— Кажись, перелом, — сказал он.
Где-то вдалеке послышались сирены. Видно, кто-то из жильцов соседних домов, заметив в окно драку, позвонил в милицию и по ноль три.
