Вот она: «Жирное слоеное тесто с начинкой из яблок того сорта, достать который здесь трудно». Первоначально это было нагромождение букв в самых невероятных комбинациях. Решение прочитанного текста оказалось на английском языке.
— На английском? — встрепенулся Мосальский.
Леонид Иванович глянул на него острым довольным глазом и продолжал:
— С английского перевели, а дальше — ни с места. По-видимому, код известен только двоим: передающему и получателю.
— Нет кода, который невозможно прочитать, — проворчал Лисицын.
Генерал-лейтенант ничего не ответил на это. Мосальский щурился и что-то невнятно бормотал.
— На какие мысли наталкивает вас, майор, эта шифровка?
Мосальский взволнованно ответил:
— Во-первых, шифровка на английском языке. Во-вторых, отправлена из Ростова. Это очень важно, товарищ генерал-лейтенант.
— Выводы? Выводы какие намечаются?
— Все это требует изучения... Но может быть, — Мосальский потер лоб. — Товарищ генерал-лейтенант! Может быть, Вэра следует искать не в Москве?
При этих словах полковник стал проявлять явное беспокойство:
— Разрешите, товарищ генерал-лейтенант?
— Ну, ну, слушаю вас, полковник.
— Майор Мосальский продолжает, насколько я понял, искать Вэра и готов приписывать каждую перехваченную шифровку все тому же Вэру. А не может ли он на минуту представить, что шифровка сама по себе, а Вэр сам по себе? И что искать Вэра не надо, хотя бы по той простой причине, что он уже найден?"
"— Вот как?! — не удержался от возгласа Мосальский.
— У вас есть какой-то новый вариант? — осторожно осведомился Павлов.
— Вариант прежний: Верхоянский — это и есть Вэр.
— Значит, новые данные?
— Никак нет. Тщательный анализ. Наметанный глаз. Железная логика. Все. Это — моя концепция.
— Докладывайте, — сухо приказал генерал, и в голосе его послышалась досада. Он придвинул к себе блокнот и взял большой синий карандаш.
Полковник Лисицын очень твердо и решительно сообщил:
— Никита Владимирович Верхоянский по окончании Московского металлургического института работал на Краматорском заводе в качестве заместителя начальника...
— Это все известно. Дальше.
— Простите, товарищ генерал, я только напоминаю основные, так сказать, штрихи его биографии.
— Я их помню. Он заболел, лежал в больнице в тяжелом состоянии. Больница не успела эвакуироваться, пришли немцы. Находясь у немцев, Верхоянский вел себя отлично, как советский человек. Комиссией по репатриации проверен, возвращен на родину, работает... И что еще? Чего вы от него хотите и в чем его подозреваете? Созвучие в фамилиях? Это слишком упрощенно. «Вэр» — несомненная кличка. Какие у вас имеются данные, чтобы подозревать человека?
— Его приезд по времени совпадает с проникновением к нам Вэра.
— Так. Об этом вы мне тоже сообщали.