Автор
Мы мирные люди. Несмотря на кажущуюся простоту нашего существования — строим здания и пишем музыку — в каждой мелочи есть глубинная история о талантах и силе духа. Эта книга раскроет маскированный под покоящуюся поверхность мир, разворачивающий волны неожиданных вызовов от внешнего мира....
— Ну, герой, я теперь все знаю, мне все рассказали о тебе доктора! Самовольничаешь?
И, оборачиваясь к обоим заместителям, пояснил:
— В госпиталь не ложится, докторов не слушается, правда, вообще редко кто слушается докторов, я сам тоже грешен. Но тут совсем другое дело! Человек ранен, шутка сказать!
И снова обращаясь к Мосальскому:
— Ну, погоди, голубчик, мы за тебя возьмемся! Уж мы найдем на тебя управу!
Покончив с отеческими внушениями, Павлов улыбнулся ласково и приветливо и залюбовался статной спортивной фигурой Мосальского, который стоял в позе провинившегося ученика и смущенно улыбался, но явно не испытывал раскаяния.
Потом Павлов усадил Мосальского, справился, не болит ли у него рука, и потребовал, чтобы Мосальский во всех подробностях рассказал, «начиная с Адама и Евы», как все было: как Мосальский приехал на Лазоревую, как впервые услышал о ревизоре, как узнал о Пусике.
— Словом, мы слушаем. Имей в виду, что мы знаем все подробности, так что ты не вздумай что-нибудь пропустить, заметим.
— И желательно с описанием обстановки! — попросил один из заместителей.
— Да, да, с пейзажем! — подхватил Павлов. — Товарищ Кушелев охотник и обожает природу.
Мосальский начал свой рассказ. Он не поскупился на описание внешности Штунделя, подробно рассказал обо всем, вплоть до ареста диверсанта.
— Ну, а дальше? — потребовали слушатели. — А как ловили Раскосова в дебрях тайги?
Мосальский рассказал и о поимке Раскосова, и о Горкуше, и о Пикуличеве — обо всем.
Наконец любопытство требовательных слушателей было полностью удовлетворено. И тогда Павлов сказал:
— Ты, Борис Михайлович, не опозорил звания чекиста, сражался честно, смело и победил. Я проанализировал все и пришел к выводу, что у Штунделя был рассчитан каждый поворот.
