Автор
В холодной атмосфере закрытого лагеря для девочек Надя теряет надежду. Ее новое знакомство с Ильясом оживляет её жизнь, но она не может игнорировать угрозы и изменений, когда его планы начинают пересекаться с ее собственными.
Похоже, «Мы не твои» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Посмотри, пожалуйста чемодан. Там… нормальные вещи?
— В каком смысле?
— Я же не вижу, что собрала Гульнара? Вдруг отстой? Не хочу на Кипре выглядеть совсем отстойно.
— Ах-ах! Какие мы капризные! Ты и не будешь отстойным! Ты красивый.
— Я слепой, Надя. И безногий.
— Твои ноги на месте.
— Да, но только ходить я не могу!
— Потому что сам так решил! Я же знаю! Придумал себе казнь египетскую!
— Что? Какую?
— Египетскую. Это… из Библии.
— Ясно. Ничего я не придумал. Не хочешь смотреть чемодан — не надо.
Илик снова раздражается, я жду, когда же он взорвется? Мне кажется, должно случиться что-то из ряда вон, чтобы он перестал считать себя виновным во всех несчастьях, перестал казнить.
Я… я каюсь сама себе, но иногда мне очень хочется, чтобы этим поводом стала я. Маленький Воробушек Надя. Хотя, куда мне?
Перебираю вещи. Гуля все правильно приготовила, легкие поло, майки, все новое стильное, шорты, плавки, несколько пар льняных брюк, рубашки…
Да уж, мой гардероб — примерно десять процентов от гардероба Ильяса.
— Ты будешь там носить шорты?
— Нет, конечно! — я знаю, что открывать всему миру свои изуродованные ноги он точно не захочет. Хотя как по мне выглядят они у него нормально. Подумаешь, парочка ожогов…
— Тогда я их выложу. А остальное все мне нравится.
— Ну, если тебе нравится.
— А что, думаешь у меня плохой вкус?
— Ужасный! — нагло ухмыляется этот негодяй!
— Почему это?
— Не тех парней выбираешь, целуешься со всякими!
Ого! Вот это предъявочка!
— Это с кем же?
— Со мной.
Он пытается ухватить меня за руку, но я уворачиваюсь и убегаю.
— Нет-нет! Все! Раз я целуюсь со всякими, то…
— Ну, На-адь! — канючит как ребенок!
— Ну, что-о? — Дразнюсь я.
— Подойди… — теперь его голос низкий, сиплый.
— Нет. — не надо, не хочу, очень опасно…
— Пожалуйста… только один.
Ну, если только один…
Это невероятно сумасшествие!"
"Утром в самолете я пытаюсь прятать обкусанные губы, мажу их «гигиеничкой», ловлю на себе веселый взгляд Тамерлана.
Первый час полета малыш Тамерлана — он называет его Сандро — спит в люльке, а потом начинает концерт. Орет, ревет белугой. Няньки — ни одна, ни вторая не могут его успокоить.
