Автор
В холодной атмосфере закрытого лагеря для девочек Надя теряет надежду. Ее новое знакомство с Ильясом оживляет её жизнь, но она не может игнорировать угрозы и изменений, когда его планы начинают пересекаться с ее собственными.
Похоже, «Мы не твои» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я, конечно, работаю на него, но я не рабыня!
— Что вам нужно? — почти кричу, чувствуя, как голос срывается.
— Ты… ты почему кричишь?
— Потому! Не смейте больше обращаться со мной как с рабыней! Я человек! И я…
— Воробушек, постой, ты чего…
— Я вам не Воробушек! Меня зовут Надежда! Надежда Николаевна! Ясно?
— Ясно, Надежда Николаевна. Не могли бы вы задержаться и помочь мне раздеться?
— Вы раздеться сами в состоянии. — меня трясет, и я понимаю, что совсем потеряла над собой контроль. И, главное. Мне очень сложно осознать — почему.
Неужели просто то, что появилась эта Зоя так на меня подействовало?
— У меня глаза болят, можешь сделать компресс?
— Доктор Самад делает компрессы. Я не могу.
— Тогда воды дай… пожалуйста.
— Бутылка с водой на столе.
— Я не вижу, где стол. Я плохо ориентируюсь в этом номере."
"Какая-то часть сознания соображает, что так нельзя. Все-таки я сиделка. Я не могу вот так его бросить.
Подхожу к столу, наливаю воду в стакан.
Подхожу к Ильясу, подношу стакан к его руке. Он неожиданно отбивает стакан и хватает меня за запястье.
— Надя…
— Пустите.
— Что случилось?
— Ничего. Я просто устала.
— Устала, почему?
— Вы меня заставили бежать всю дорогу, думаете, легко с коляской?
— Ты не поэтому злишься.
— Я не злюсь.
— Я не люблю Зою.
Эти его слова словно пробудили спящий вулкан. По телу прокатилась огненная волна эмоции, которой я не знаю название. Не знаю, что со мной, и почему.
— Пустите…
— Надя!
— Пусти, Ильяс! — Дергаю руку, пытаясь вырваться, раз, два… Наконец, мне это удается. Я делаю шаг назад, одновременно с моим движением, двигается и Ильяс.
Я как в замедленной съемке вижу, что он хватается руками за поручни коляски и пытается встать, чтобы идти за мной.
Глава 21.
Его ступни оказываются на полу, и почти сразу он падает как подкошенный, успевая только выкрикнуть любимое слово:
— Чёрт…
— Илик!
Я в шоке бросаюсь к нему, смотрю на перекошенное от боли лицо.
— Надя…
— Прости меня, я… Я сейчас тебе помогу!
— Ты меня не поднимешь.
— Я попробую, или… Самада позову.
