Молодые женщины, брошенные мужем-злодеем, вынуждены жить вместе, надеясь найти выход из сложившейся ситуации. Уютная атмосфера их общего жилища сменяется страхом и ненавистью к предательскому отцу, приковывающим молодых женщин к нему через дом и судьбу.
Жемчужинки необычной формы катаются по пальцам. Игрушки… никто их никогда не наденет. Жаль. Очень красивые. Эксклюзивные.
Мой телефон звонит. Видеовызов. Тина.
Отвечаю.
— Привет.
— Привет, Сэм, — ловит в камеру свой ракурс поудачнее.
Это всегда раздражает. Я пытаюсь контролировать реакцию, но она делает это слишком долго и дотошно. И глаза мои закатываются…
— Тин! Прекрати крутить камеру. Всё нормально с твоим ракурсом.
Недовольно вздыхает.
— Помоги мне выбрать платье? — ведет камерой по манекенам.
— Оо… Нет! Набери Макса, ему же тебя сопровождать.
— Ты офигел?!
— Тин, ну серьезно. Они все длинные, белые и красивые. Бери любое
— Оу! Посмотри какое колье я выпросила у отца! — оттягивает ворот платья.
Тонкая нить белого золота, в ложбинке груди полумесяц с брильянтиками и большим сапфиром.
— Ого… прилично! — дергаю бровями.
— Да-а-а! — сладострастно. — Моя прелесть!
— Наверное, поздравляю…
— Сэм, ты сегодня не позвонил.
— А я что — обещал?
Не могу припомнить."
"— Сэм! — недовольно сводит брови.
— Ааа… — улыбаясь, закрываю глаза. — Ссори… Дохрена дел было. Вылетело.
— Вылетело?!
— Тин, ну хватит. То, что он снят, не значит, что это обязывает нас пользоваться им каждое воскресенье. Не срослось! — развожу руками. — Ожерелье и правда крутое, — быстро перевожу я тему.
— Интересно в чем будет Устинова… — поглаживая цепочку, смотрится Тина в камеру, как в зеркало. — Ты же все-таки с ней идёшь. И на фотосессию тоже.
Не запортачит…
— Ходит в какой-то убогой бижутерии…
Это да. Серёжки какие-то детские. Девки её изведут стёбом.
— Ладно, Тин. Увидимся.
— Аха… Давай.
Задумчиво стуча пальцами по столешнице, зажимаю мамины серьги в кулак.
Всё-таки мне же её сопровождать…
Ася
Вечером, уже в темноте мы подъезжаем к школе. Полчаса до отбоя. Наша машина паркуется рядом с другой.
— Костя, подожди, я сам двери открою, — тормозит его Решетов. — Сиди.
Я давлю на ручку сама.
— Нет! — наклоняется, захлопывая мою дверь обратно.
— Аа… — доходит до меня. — Я опозорю золотого мальчика, если засвечусь с ним в одной машине. Я же пролетариат. Люмпен. Ясно.
Его взгляд тяжелеет. Мы наблюдаем, как из соседней тачки выходит Тина.
— Иди! — фыркаю я. — Я не стану выходить вместе с тобой.
