Молодые женщины, брошенные мужем-злодеем, вынуждены жить вместе, надеясь найти выход из сложившейся ситуации. Уютная атмосфера их общего жилища сменяется страхом и ненавистью к предательскому отцу, приковывающим молодых женщин к нему через дом и судьбу.
— Зачем?
— Дресс-код обязывает.
Смущённо касаюсь мочки уха, оглядываясь на девушек, стоящих рядом. Их драгоценности не сравнить с моими.
— Мне нравятся мои, — опускаю взгляд. — Это подарок отца.
— Твои тоже красивые. Но он, наверное, дарил их, когда тебе было лет двенадцать.
Это правда. Там бабочки с крошечными сапфирами.
— Под ""White tie"" они не подходят.
Я пытаюсь отыскать в словах Сэма иронию, пренебрежение или сарказм. Но их там нет. Он просто констатирует факт.
— А это чьи?
— Теперь — твои.
Неуверенно отрицательно кручу головой.
— Я помню. Ты не берёшь дорогие подарки у чужих, — припоминает он мне мой разговор с Рафаэлем. — Но мы же как бы сводные. Не совсем посторонние люди.
Мои брови удивленно взлетают вверх. Это ты мне, Решетов, говоришь?! Ушам своим не верю!
— Если не понравятся — после бала снимешь и вернешь.
Мимо нас идет Татьяна Борисовна.
— Готовность — десять минут.
— Спасибо. Но… — я ищу причину, чтобы отказаться от них, так как не понимаю, как мне на всё это реагировать.
— Иди сюда, — бескомпромиссно разворачивает меня боком. Пальцы сжимают мою мочку.
Мамочка…
От ощущения я становлюсь неспособна к сопротивлению. По затылку мурашки. Хлопая ресницами, я, застыв как кролик, позволяю ему заменить мне серьгу. И когда собираюсь расплавленными мозгами и духом, чтобы остановить это. Он снова разворачивает меня другой стороной.
Наверное, трепыхаться уже поздно.
— Я верну обязательно… — бормочу я. — После бала сразу.
— Можешь не париться. Хозяйке они не нужны. Мама такие не носит. Это дед ей дарил в юности. Ни разу не надела. Так и пролежат до скончания веков…
Мамины?!
Волосы по моей коже становятся дыбом. Я вспоминаю, как он взрывается, если к чему-то прикоснуться, что принадлежит его маме!
И я шокированно стою, ничего не соображая. Подменил его кто-то что ли?
Убирает мои серьги в нагрудный карман.
— Верни, пожалуйста мои… — нервничаю я.
— У тебя карманов нет. После бала отдам. Ну ты чего, Устинова?! — шепчет он, качая головой. — Из-за серёжек что ли?!
— Не знаю… — выдыхаю я судорожно. — Они всё, что осталось. Я хочу, чтобы они были со мной.
— Всё! Успокоилась! — раздраженно и нервно.
Достает сцепленных между собой бабочек.
— Снимай перчатку.
— Зачем?
— Вот эту… — нащупывает на моем пальце тонкое колечко.
Послушно стягиваю белую лайкру.
