Автор
Вдалеке росла гора Скулебергет — скала, олицетворяющая древние разбойные времена. Лес вокруг словно удерживал воспоминания прошлого, и только краткое приключение в туалете перед тем как выбраться на обочину выдало прерывистый ландшафт из цветущих елей. Этот рассказ оживляет тайны старой дороги, где каждый шаг может быть последним в долгой истории....
– А что еще прикажете мне делать, бегать голышом в сортир? – Улоф одернул на себе футболку, которая была ему коротковата, равно как и спортивные штаны, которые полицейские откопали где-то в сарае, когда забирали его. Его собственные шмотки, разумеется, были переданы на экспертизу. Где их обнюхают и изучат под микроскопом. Он все спрашивал себя, обнаружат ли на них какую-нибудь кровь, чтобы засадить его. Сам-то он никакой крови не видел. А если она и была, то ее давно смыло водой.
Охранник продолжал стоять в дверях.
– Что? – не расслышал Улоф.
– Я говорю, ты свободен, можешь идти.
В Болльстабруке произошла дорожная авария. Предположительно нетрезвый водитель не справился с управлением и на повороте к Уступу слетел с дороги. Поступило много разных сигналов, но все касались одного транспортного средства. Водитель снес ограждение, но, по счастью, не врезался в скалу. Побитый «Сааб», дымясь, стоял на обочине.
– Вот черт, ты ж сеструха Манге Шьёдина, – простонал мужик, когда его вытащили из машины.
Эйра слабо помнила его со времен гимназии. На год или два старше ее, он был одним из местных красавчиков. Сорвав огнетушитель, она поливала пеной дым, одновременно пытаясь припомнить, насколько далеко они заходили, лапая друг друга.
– Я домой ехал, – хныкал он, – меня в субботу девушка бросила, ну ты знаешь, как это бывает. Я думал, парни мне безалкогольного налили, клянусь, а тут этот чудик за рулем. Я ведь ему дорогу хотел уступить… Слушай, а прикольно звучит – уступить в Уступе, ха-ха!
Приборчик показал две целых ноль десятых промилле.
– Как там сейчас Манге, давненько его не видел. Ну, давай же, Эва, вспоминай, ты ж меня знаешь!
Пересев на заднее сиденье патрульной машины, Харанген продолжил бухтеть и бухтел всю дорогу до самого Крамфорса. Досталось всем: и коварным приятелям, и девушкам с феминистскими заскоками, и фирме, которая закрылась, лишив его работы. В общем, перечислил все беды, какие только могут свалиться на голову бедному невинному парню.
"– Нелегко, наверное, сажать своих старых друзей за решетку, – заметил Август Энгельгардт, когда они благополучно избавились от парня, отправив того под арест.
– Вовсе он мне не друг.
– Но такое, должно быть, постоянно случается, в подобных местах-то.
