В мире беззаботных мамашек и счастливых парочек, где каждый день начинается с чайников, вдруг появляются панических криков: "Убили!" Это несчастные родители обнаруживают подсохший батон вместо трупа. В рассказе остроумной Дарью Донцовой вы встретитесь с переполненной драмой и любовью миром, где капризы превращаются в невероятные приключения....
– Нет, я нормальнее тебя, нашего гения! Обаяшка, везунчик, талант, звезда! Ты хотел, чтобы я рассказал правду? Так слушай. Хрен со мной, меня жизнь с детства по башке лупит. Мне на себя плевать, но и тебе достанется. Думал, что о твоем договоре с дьяволом никому не известно? Ха!
Егор опустился на диван.
– Костя! Да что с тобой?
– Домашнее животное заговорило, – продекламировал Греков. – Устраивайтесь, господа, поудобнее, правда штука колючая. Как правило, тот, кто восклицает: «Хочу знать истину», вовсе не намерен ее узнавать.
"Детские обиды самые больные, из них вырастают немалые взрослые проблемы. Павел Иванович, отец Кости, был секретарем Владимира Егоровича, другом Булгакова, пожалуй, единственным по-настоящему близким ему человеком. Но Владимир платил Павлу зарплату и приказывал ему исполнять свои поручения. Порой Булгаков отчитывал помощника.
Костю в доме психиатра считали кем-то вроде племянника, ему по-родственному дарили полезные подарки типа зимнего пальто или ботинок, брали его на дачу на каникулы, и Егор ни разу не сказал приятелю: «Мой папа главнее, поэтому ты обязан мне подчиняться».
Нет, если у мальчишек возникали разногласия, они решали их в кулачном бою, и Костя, не стесняясь, лупил Гошу. Но все равно в глубине души младший Греков знал: Владимир Егорович начальник его папы. Захочет тот, чтобы отец Кости сплясал джигу, тому придется выделывать коленца. И доброта старшего Булгакова подчас казалась унизительной подачкой.
– Во дурак! – хлопнул себя по колену Егор. – Да отец тебя любил! После смерти Павла Ивановича воспитывал, как родного сына. Если уж на то пошло, обижаться следовало мне, тебе от моего папы доставалось больше заботы.
Константин поднял указательный палец.
– Вот! Ни один человек не замечал унижения, но я-то его ощущал.
