В ужасающей леди Мэри, где тьма прячется за каждым углом, вы ощущаете зловещий холод и пугающую одиночество. Конец света кажется близко, пока неожиданно яркий свет привлекает к себе, обещая спасение и радость в чужой жизни за углом.
Если гражданство первая ступень, то что ждет меня на вершине этой лестницы? Одиночество среди огромного богатства?
Но ведь счастье совсем не в деньгах... сейчас понимала эту поговорку, как никогда в жизни. И даже свобода сейчас для меня перестала быть заветной мечтой. Я хотела замуж. Вот так банально. Просто. По-бабски. Больше всего на свете я хотела замуж. За того человека, которого мой папенька преподнес мне на блюдечке. А вдруг я получу гражданство, и он на мне не женится? Ведь тогда у него будет право отказаться.
Так ради чего все мои старания? Чтобы в итоге не получить то, чего я хочу больше всего? Ради того, чтобы самой разрушить свою мечту?
Впервые за две мои жизни, я не понимала, как мне быть. С одной стороны, мне жаль было бросать то, что уже сделано. Мне хотелось и дальше варить мыло, делать мебель, печатать книги, заниматься развитием почты Русины, разрабатывать Закон о патентах...
Но в то же время, мне хотелось все бросить и просто быть рядом с ним. Ждать его со службы, продумывать меню для совместных ужинов, заботиться об уюте в замке.
И я не знала, как мне быть.
Но в остальном все было прекрасно. Мы стали ездить к Анне и Левушке почти каждую неделю. Я полюбила двойняшек всем сердцем, хотя никак не могла понять, почему папенька не признал их. Он ведь любил детей. Мне мама-Васка говорила, что маминым родственникам он помогал только потому, что у них были малолетние дети.
А тут свои... брошенные. Без положенного им титула, без денег... Мой жених растил их с шестилетнего возраста самостоятельно. Первые годы было совсем тяжело, пока Михаил Андреевич не научился быть хозяином своих земель, им часто не хватало денег даже на еду. И он еще долго не мог нанять им учителей, и сам занимался их образованием.
А мой папенька при этом помогал племянникам, но не своим детям. Не понимаю.
