Ничего хорошего не выйдет, но она перебивает меня.
– Заткнись, Лавров. Просто заткнись. – Опускает мою руку, на секунду прикрывая глаза. – Поехали в город, поздно уже, – отходит к своей машине, удивляя меня тем, как быстро берет себя в руки, закрывается от меня.
– Поехали, – бросает в ответ и садится в автомобиль.
– Твою ж мать! Еб*ные американские горки! – еду за ней.
Через полчаса сидим на кухне у Галины Евгеньевны, ужинаем. Бросаю взгляд на Ксюшу. Само спокойствие, бл*ть. Словно ничего и не произошло. Вот же выдержка у этой сучки. После ужина благодарю Галину Евгеньевну и спускаюсь вниз. Прикуриваю сигарету, затягиваюсь, выпуская никотиновый дым.
– Ты много куришь, – раздается голос Ксюши рядом.
– Скажи мне, что я ошибся.
– Ты ошибся. Полегчало? – вот же наглая особа.
– Нет, бл*ть… Нестерова…
– Что ты хочешь от меня услышать? Не понимаю, от чего ты сейчас так загоняешься… Я от тебя ничего не требую, ничего не прошу. Не усложняй… – смотрю на нее в упор, сжимая в кулаке зажигалку. «Ничего не требую, ничего не прошу». Да лучше бы, бл*ть, просила. Тогда было бы хоть понятно, как себя вести, что говорить…
– Ксюх, это не я усложняю… – цежу сквозь зубы.
– Ты сейчас к жене или ко мне?
– Ясно. Если передумаешь, адрес знаешь. Спасибо за помощь, – неожиданно целует меня в щеку. Развернувшись, отходит в сторону, садится в свою машину и уезжает. А я все так же стою и смотрю ей в след. П*здец… Приплыли…
Отбросив в сторону сигарету и матерясь на чем свет стоит, сел в Мазду и поехал домой.
Таня, как обычно, встретила с наготовленным ужином объемом, наверное, на добрую роту солдат. Вот куда столько варит?
– Нет, спасибо. На работе перекусил.
– Я харчо приготовила. Домашнюю лапшу по-мексикански. Салат из свежих овощей. Еще пирог яблочный и компот.
– Тань, а ты случайно в столовке не работала?
– Ты о чем? Нет, не работала.
– О том, что у нас что ни день, то, как в столовой, первое, второе, третье и компот.
– Танюш, ты вкусно готовишь. Мне нравится. Но слишком много. Мы вдвоем живем, а ты готовишь, как- будто нас тут человек десять, – поцеловав жену в висок, пошел в душ.
После трудовых подвигов уснул, как убитый, только голова коснулась подушки. А вот проснулся рано. Часы еще показывали пять тридцать, а я уже пил кофе на кухне. Какой день по счету стоит открыть глаза – первая же мысль, пришедшая в голову, о Ксюхе. Вот что за наказание. Еще мозг не проснулся, не заработал, а она уже там сидит.
