Лавров достал тарелку, а потом с подозрением покосился на меня.
– Да. Вчера напекла, – брови Дениса изогнулись в удивлении.
– Ты? Напекла? Блинов?
– Да, Лавров! Полтора часа вчера на них убила. Ешь, не подавись, – вчера после его ухода не могла найти себе места и, покосившись на блинную сковороду, давно пылившуюся в шкафу, решила отвлечься готовкой. Насколько это была дурная идея, я поняла уже через час, когда, нажарив полную тарелку блинов, поняла, что теста еще пол кастрюли.
– А я после них ласты не склею? Все-таки это твой кулинарный шедевр.
– Не бойся, живым останешься! Ешь! Только подогрей, – все еще с удивлением поглядывая в мою сторону с пляшущими смешинками в глазах, Денис засунул блины в микроволновку. Вынув их оттуда, сначала перекрестился и только потом откусил кусок блина.
– Вот дебил, честное слово… – проговорила, отпивая кофе.
– Яд, говорят, всегда кажется сладким, – сдерживая смешки, как бы невзначай отметила я.
– Да шучу я. Дай мне тоже, а то умнешь же все. Тебя дома не кормят, что ли?
– Кормят, но от блинов я никогда не откажусь.
Позавтракав, Денис усадил меня к себе на колени. Обняв его за шею, потерлась о его щеку.
– Забыл побриться, – я поймала его губы и немного прикусила нижнюю. – За что же ты свалилась на мою голову?
– Это еще поспорить можно, кто на чью голову свалился, – Денис рассмеялся и, сжав мои ягодицы ладонями, прижал плотнее к себе, целуя мою шею и распахивая халат. – Лавров, не наглей! Мне еще на работу собираться, а опаздывать нельзя. Начальник, как с цепи сорвался в последнее время.
– Пошли его к черту!
– Посылала, правда, когда он не слышал, – улыбнувшись, я поцеловала Дениса и отошла к раковине, сполоснуть кружки и тарелку.
– Меня вечером не будет. Я поеду к маме. Надо ее с дачи в город перевезти. А то уже холодно. А летний домик старый и тепло плохо держит. Так что буду весь вечер грузить вещи, картошку, банки с соленьями и прочие дачные радости.
– А папа не помогает? – Лавров отошел к окну, приоткрыл створку и закурил.
– У меня есть только мама, папа умер давно.
– Да тут не стоит извиняться. Думаю, несмотря на то, что мама его любила, когда он умер, она вздохнула с облегчением.
– Он пил. Не просто выпивал, как все. А именно пил, не просыхая. Запойным был. Мог по два, а то и три месяца бухать. Мне шесть лет было, когда он умер. Но в памяти многое отложилось к сожалению… Поэтому у меня есть только мама. А у мамы – только я и старая кошка Феня.
– Для которой ты лекарства отвозила?
– Ага.
