Начало текста: Узнав о планах начальницы на свидание, группа подростков вокруг нее начинает неловко шутить и придумывать причины ее задержки — от амурных до фантастических. В этот раз Гришка включает ей любимую фразу актера из известного фильма, заставляя подражать его жестам и выражением лица....
Он не стал оборачиваться, чтобы узнать, уходит она или смотрит ему вслед.
Он уже скучал по ней. Сильно.
Он летел в самолете, рассматривал Дашкину книжку, дотрагиваясь пальцами, изучал объемные картинки, чувствуя устойчивое нежелание расставаться с этим необыкновенным творением, отдавать его кому-то. И усмехнулся про себя: «Она еще сделает, будут у меня ее книжки!»
Он чувствовал такую непривычную, незнакомую теплую печаль, легонько сжимающую горло и сердце, светлую, как паутинка на солнце, грусть по уже прошедшему и невозможности ни вернуть, ни повторить.
Он вдруг вспомнил строчки из не очень известной песни Окуджавы, годов семидесятых, непонятным образом всплывшие сейчас в памяти: «К чему мы перешли на «ты», за это нам и перепало, на грош любви и простоты, а что-то главное пропало».
Они не перешли на «ты», и у них что-то главное осталось!
«Это было красиво!» — сказала она.
Это было непередаваемо красиво и стало щемяще прекрасно, когда прошло и закрепилось воспоминанием.
У них теперь есть навсегда, как бы ни сложились их жизни — у них, у обоих, теперь навсегда есть четыре дня своей Италии и совместно пережитые, перечувствованные вдвоем моменты красоты.
И он летел в самолете, увозя с собой солнце, море, горы, природу, смех, разговоры, его ухаживание, ее уважительное приятие его ухаживания и их «вы». И сердце щемило отзвуками высокогорной баллады…
Власов почувствовал слезы, текущие из глаз, и резко сел на кровати, посмотрел на часы — полчетвертого утра. Он, оказывается, заснул, и во сне продолжая вспоминать Италию, проживая и чувствуя заново, до слез.
Сколько он спал? Часа три.
Он прошел в ванную, умылся холодной водой и задержался взглядом на своем отражении в зеркале.
«Ничего! — сказал он себе зеркальному. — Ничего, прорвемся!»
И быстро пошел к холодильнику, достал из морозилки водку.
В дверь настойчиво и громко постучали.
«Дашка!» — заколотилось сердце, на мгновение испугавшись самого страшного. Власов широкими шагами прошел к двери и рванул, распахивая.
— Привет! — Макс хлопнул его по плечу, сдвинул в сторону и прошел в номер.
— Привет! — Федька переступил через порог, заметил у него в руке бутылку, забрал и попенял: — А подождать товарищей?
Макс уже разулся, кинул портфель рядом с креслом, в которое сел, обвел взглядом подувядшую закуску на столе и сообщил:
— Сейчас все освежат, мы с Федькой заказали. Ну, давай наливай, чего ждать-то!
— Действительно, — поддержал Федька, усаживаясь на диван возле столика.
