Автор
В мире из стальных зеркал и мрака тенью покрыт, звериные войсы гремят в воздухе. Сказку рассказывают ветки на солнечных облаках, и ты обещаешь быть рядом, лишь усни со мной. Твоё сердце ждет, словно зов тайны и любви; я – твой герой, готовый проклясться за тебя.
– Гена…
Шкуратов, чертыхнувшись, практически оторвал ее от себя. Ему надлежало выглядеть собрано, а не так, словно он только что вылез из постели дешевой шлюхи, оставившей следы косметики на воротнике рубашки. Он буквально силой подавил в себе волну ярости, которая поднялась в нем от ее прикосновения.
- Ирма, прекрати! Не устраивай истерику, не до тебя сейчас.
- Гена, тебе сорок восемь. Она же тебе в дочери годится, эта малолетняя потаскушка! Что ты в ней нашел? На что надеешься? Неужели не понимаешь? Она тебя не простит! Никогда!
Все в этой жизни продавалось и покупалось, и все имело свою цену.
- Ну, это мы еще посмотрим. Успокойся, - он вновь встряхнул ее – взволнованную, терзаемую болью ревности, успевшую вцепиться в плечи, - все будет хорошо.
Молодая женщина громко всхлипнула и мотнула головой:
- Ничего не будет! Никогда уже не будет хорошо! Как только она появилась, ты как с ума сошел! Говоришь о ней, спрашиваешь, наблюдаешь за ней в камеры целыми днями, как последний…
Он остановил ее пощечиной.
- Убирайся с глаз, - прорычал. – Пошла вон, Ирма! – но отпускать надоевшую любовницу было рискованно, слишком много знала и во многом участвовала, чтобы дать ей свободу уйти, и Геннадий сквозь зубы нехотя бросил, словно кость дворняге: - Успокойся, после поговорим.
Он направился в кабинет и взял ключи, спустился на первый, а затем и в подвальный этаж. В конце скрытого коридора находилась тайная комната-сейф с температурным режимом, и Шкуратов, отперев замки, достал со стеллажа картину.
Странно, охрана на входе тоже молчала, и хозяин дома погрешил на связь. Но Руслан отозвался, и мужчина сорвал на нем свою злость.
- Руслан, живо бери из гаража машину и гони ко входу, выезжаем через пару минут.
- Но, Геннадий Львович, а как же…
- Живо я сказал! Увидишь Рому, передай, что я с него шкуру спущу и самолично труп освежую, если он не вспомнит на кого работает! Я не терплю молчанок!
Он все-таки швырнул телефон, сдали нервы.
- Сволочи, умеют же делать! – Шкуратов наклонился и поднял аппарат. Положил картину на стол, проверяя рабочие функции сотового.
В это мгновение он продумывал диалог с посредником и не слышал, как к нему со спины подходил незнакомец. Но внимание обоих мужчин привлекло движение за окном – стремительно приближающаяся к дому фигура парня.
