Автор
В мире из стальных зеркал и мрака тенью покрыт, звериные войсы гремят в воздухе. Сказку рассказывают ветки на солнечных облаках, и ты обещаешь быть рядом, лишь усни со мной. Твоё сердце ждет, словно зов тайны и любви; я – твой герой, готовый проклясться за тебя.
Он вдруг поперхнулся под черным взглядом и кашлянул в кулак.
– Э-э, как внучку.
Дмитрий Шевцов, а это был именно он, все еще рослый и крепкий, каким природа его создала (вот только во взгляде что-то неуловимо изменилось), смотрел на художника без злости. Скорее с затаенной горечью.
- Да ладно тебе, Генрих. Вот если бы видел, что лжешь – утопил бы, - просто сказал.
Старик икнул, а Игнат положил руку Вишневскому на плечо.
- Да шутит он, Генрих Соломонович. Мы пока долетели, я думал, что сам его утоплю посреди моря.
Черные как угли глаза встретились с упрямыми синими. У обоих мужчин, взрослого и молодого, напряглись на скулах желваки.
- Интересно посмотреть, мальчишка, как это у тебя получится, - рыкнул взрослый. - Лучше иди и найди мою Саньку, пока я добрый, - на голове у мужчины низко сидела бейсболка и он недовольно зыркнул из-под нее. - Иначе я сделаю это первым. И не факт, что разрешу ей с тобой встретиться.
Поздно было Игната страшить отцовским запретом, и оба это прекрасно понимали. Но парню и самому уже не терпелось увидеть Альку и он повернулся к Вишневскому.
- Где же она, Генрих Соломонович?
Художник приосанился. Скорее по привычке, чем и вправду намеревался произвести впечатление на гостей.
- Я не хотел ее волновать встречей и послал к молочнику, – объяснил он. - К обеду из деревни на материке привозят сыр и молоко, а Саше нужны витамины. Он живет выше улочкой, там одна вывеска, так что не ошибешься.
Парень уже сорвался с места, но обернулся.
- Мальчик мой, - повысил голос старик, взмахнув тростью, - умоляю, будь терпим! Мне больно об этом говорить, но может статься, что она тебя не вспомнит!
Игнат покачал головой, словно услышал нелепость.
- Нет, - улыбнулся, - это невозможно…
- Ради Саши!
Старик с Шевцовым молчали, и парень нехотя кивнул. Сглотнул волнение, которое на мгновение тисками сжало сердце, стоило только представить, что все сказанное художником оказалось правдой, и он вдруг стал для Альки чужим.
– Я помню! А значит, и любви моей хватит на двоих! Она полюбит меня снова, даже если забыла, - уверенно сказал. - Вот увидите! Иначе для нас просто не может быть. Слышите! – крикнул, улыбаясь.
