Автор
На этот раз – да! В глазах Дункана Макинтоша сквозило сомнение: все правда? Но мальчик не ошеломил его испугом, наоборот, вызвал лишь решимость продолжить рассказ. Один из самых запутанных эпизодов клановой истории готов рассказать он именно сейчас, словно нарушив границы сказки и вплетаясь прямо в ткань реальности....
Его сестра, моя супруга, отлупит его так, что на заднице места живого не останется – разумеется, когда увидит его живым и невредимым! Надеюсь, вы не откажете ей в этом удовольствии. От души надеюсь, что мальчишка не ранен.
Натаниэль прочел скрытую угрозу в глазах горца и сделал глоток бренди – тепло тотчас заструилось по жилам, согревая продрогшее до костей тело. Его шпага лежала под раскладной койкой, куда он самолично убрал ее, чтобы не мешала, и сейчас она находилась прямо под ногами горца.
– Я тоже на это надеюсь, – сказал Натаниэль. – У меня нет привычки увечить детей. Вот добрая порка – это дело другое. Особенно заслуженная…
Горец кивнул:
– Согласен. Но если до того дойдет, предпочту заняться этим делом лично.
– Ты прекрасно владеешь английским, – заметил Натаниэль.
Горец улыбнулся:
– Для шотландского варвара, ты хочешь сказать? В свое время я учился в Оксфорде.
– А у нас в семье все заканчивают Кембридж, – только и смог ответить потрясенный Натаниэль.
"Тут снаружи послышались шаги, отрывистые команды, отдаваемые по-английски, и полудетский голос, сыпавший ругательствами по-гэльски. Поднявшись, Макинтош отдернул полог палатки – и внутрь тотчас ворвался ветер пополам с дождем.
– Введите мальчика! – приказал Натаниэль.
Сержант, ухватив мальчишку за загривок, швырнул его прямо к ногам Макинтоша.
– Этот якобинский щенок укусил меня! – пожаловался сержант, облаченный в красный мундир.
– Довольно! – оборвал его Натаниэль. – Шагом марш на пост!
Дождавшись, пока сержант удалился, капитан обернулся. Макинтош что-то тихо говорил пареньку по-гэльски. Лицо его было чрезвычайно серьезно. Мальчик поглядывал на мужа сестры, горло его дрожало – видно было, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не разреветься. При виде Макинтоша он явно испытал облегчение. Макинтош сгреб юнца за плечи и развернул его к Натаниэлю лицом – и на этом чумазом полудетском лице капитан прочел страх и ненависть одновременно…
– Говори! – приказал Макинтош.
– Я… прошу прощения, – пробормотал мальчик по-английски. – Я не хотел сделать ничего дурного…
Натаниэль разглядывал ребенка, кутающегося в грязный плед. Тощие кулаки мальчишки были крепко сжаты.
– Да ну? Полагаю, ты ненавидишь англичан. Кто научил тебя нас ненавидеть? Явно не брат.
