В окнах дома отражалась середина ночи — холодная и наполненная тихим шепотом дождя. Екатерина влетела внутрь, пропахнув родительским теплом и ощущая себя как домашняя птичка после долгого полета. Атмосфера здесь была умиротворенной, словно шептало дремлющие истории, ожидая своей ночи....
Словно им в подтверждение, Катькины тихие слезы перешли в громкие безудержные рыдания.
— Не будет теперь у тебя дочки… не будешь ты ее во французские кружева заворачивать, — выдавила, заикаясь.
Ванькины слова, брошенные в шутку, разъели всю душу. Она же представляла это! Даже поверила, что когда-нибудь так и будет! У них родится дочь, Дима станет прекрасным отцом, будет возиться с их девочкой, будет любить и заботиться о ней. Как ее собственный отец всегда заботится о них с Ваней.
— Катя, успокойся, — велел Крапивин, при этом понимая, как пусто и бездушно звучат его слова.
Он забрал подушку, которую судорожно стискивали ее руки. Будто в этом мягком комке было спасение. Забрал и прижал Катю к себе сильнее, забыв даже, что может сделать ей больно. Его сдержанная аккуратная забота кончилась. Его тихой спокойной силы не хватало, чтобы привести девочку в порядок.
— Дима, может, разойдемся? — вытолкнула из себя Катя между прерывистыми тяжелыми вздохами.
— Что? — переспросил, зная, что не ослышался.
— Я не хочу обременять тебя.
— Обременять чем? Собой? Если да, то уже поздно об этом думать. — Убрал от ее заплаканного лица взмокшие пряди волос и заглянул в глаза. Блестящие, покрасневшие от слез.
— Наоборот. Как раз еще не поздно. Пока мы еще не поженились.
Катя вспомнила, что дату свадьбы назвала в порыве. А потом решила, что правильно. Это лето запятнано их многочисленными ссорами, омрачено разлукой, а свадьбу зимой не хотелось.
— Я серьезно.
— Я понял. Меня предупреждали.
— Кто тебя предупреждал?
— Твой лечащий врач. Сказал, что возможны такие вот истеричные выпады.
— Это не истеричный выпад, — вяло спорила Шаурина. — Я спокойно и серьезно тебе говорю.
— Понятное дело. Ты хочешь от меня уйти?
— Нет. Если ты хочешь от меня уйти, то можешь уйти. Я не буду тебя останавливать.
— Правда? — показалось, усмехнулся Дима.
— Правда. Клянусь, что больше никогда к тебе не полезу, не буду провоцировать. Вот вообще ни на шаг не подойду, я тебе обещаю."
"— Ну, в это я точно ни за что не поверю. Это сейчас ты болеешь, а потом выздоровеешь, и снова начнется фестиваль.
