– А я слышала, что он офигенно богат, – не могла промолчать вторая.
– Иначе бы Журавль и замуж не пошла. Ей нищеброды не в кассу, – хмыкнула первая.
– Журавль никто не в кассу, – поддержала ее вторая девушка. – Думает, что она одна – королева. Лакшери герл. Баронесса, блин. Надо же, я думала, ее папаша обанкротился, а нет, – с сожалением сказала она. – Свадьбу какую ей устроил. Печаль.
Мне хотелось ворваться в комнату и заставить их замолчать.
– Наверное, папаша ее замуж за богатого барончика и выдает, – расхохоталась третья своим противным голосом, – чтобы тот деньжат подкинул. Давайте, поднимем бокалы за старого уродливого придурка, – явно не была в курсе о том, как выглядит граф Келла эта безмозглая девица с визгливым голосом, – под которого Журавлю придется лечь во имя папочкиного богатства!
Послышался тонкий звук стекла. Пить за это им было радостно.
Как я и подозревала, отношение к Нине у них было соответствующее. В глаза они лили сироп, а за глаза – распространяли слухи и говорили глупости. Я знала, что подруга – не самый добрый человек на земле и что многое из этого и ей не чуждо, но я не смогла промолчать.
Я вошла в комнату, держа перед собой бокал с легким десертным вином, которое не могла допить уже полчаса и, улыбаясь, стукнула им по бокалу одной из сидящих за низким столиком девушек, которые узнали во мне подругу Нины. И тотчас замолчали, поняв, что я все слышала. Напряглись.
Твари.
– Присоединяюсь, – делано весело объявила я, хотя внутри у меня все дрожало от злости. – Вместе с вами выпью за счастье Ниночки.
Я сделала небольшой глоток, видя, как внимательно смотрят они на меня снизу вверх, и во взглядах всех трех читалась глубокая неприязнь. Однако они не могли понять, что я делаю.
– Что ты слышала? – уточнила одна из них, та, которая начала разговор.
– То, как вы поздравляете нашу общую любимую подружку, – откликнулась я и не могла не предложить: – А давайте, еще раз поднимем за нее бокалы? И пожелаем много-много счастья Ниночке и ее жениху.
Они переглянулись, недоумевая, что я хочу, и в их глазах затеплилась слабая надежда, что я не слышала тех мерзких слов, которые они говорили про Нину.
– Каждая пожелает, – внимательно смотрела я на девушек, чувствуя злость, которая сочилась из сердца, как дым из-под плотно сжатых в кулак пальцев.
– Любви нашей Ниночке, – лучезарно улыбнулась первая, словно и не говорила о Журавле злых слов.
– И счастливых солнечных дней с ее любимым, – подхватила вторая.
– Как говорится, хлеб да соль, – хихикнула третья.
Они вновь подняли бокалы.
– И пусть она будет счастливее всех, – подытожила я и без перехода, не зная, откуда во мне на это берутся силы, сказала: – Никогда не говорите плохо о моей подруге. Пожалеете.