Автор
На лобовом стекле внедорожника мерцают цифры полдня, когда я возвращаюсь домой после работы папы. Маршрут по пробкам устраивает меня меньше всего – предчувствие не обманывает: день обещает быть коту под хвост. Бегут последние минуты перед встречей с отцом и его требованием к опозданию, когда он ждет моего предложения для реструктуризации бизнеса....
После вчерашнего я ожидала, что этот новый поцелуй будет жестким и голодным, но Максим касается моих губ нежно и осторожно, используя ровно столько давления, чтобы не напугать своим напором.
Я чувствую вкус кофе и мятной пасты. Горячий язык медленно раздвигает мои губы, в нежной ласке касается неба, трется о мой язык лишая меня способности соображать и унося с собой остатки здравого смысла. Он все делает так искусно и умело, что мне остается лишь безропотно подчиняться этому уверенному чувственному наступлению, растворяясь в моменте.
Земля качается под ногами, и чтобы удержаться, я прижимаю руки к мускулистой груди, ощущая как под ладонями размеренно и сильно бьется сердце.
Поцелуй становится глубже. Дыхания не хватает. Горячая рука, которая по-хозяйски лежит на талии, комкает шелковую ткань, потом двигается вниз, вырывая из моей груди безотчетный стон.
Вместе с нем, как падают мои последние оборонительные бастионы, Максим отстраняется. Я в замешательстве смотрю на него, отмечая, что на его скульптурных скулах выступила краска, а расширившиеся зрачки почти полностью скрыли зеленую радужку глаз.
- Сохрани этот пыл до моего возвращения, - шепчет он с нескрываемым сожалением.
Я не могу произнести ни слова. Сердце стучит, будто я пробежала стометровку, кожа пылает. Инстинктивно накрываю горящие губы пальцами. Проследив за моим движением, Максим с вздыхает:
- Я позвоню.
Я судорожно киваю. И он уходит.
Глава 24
Настроив комфортную температуру воды в душе, я захожу в выложенную мрамором кабинку и подставляю лицо навстречу упругим теплым струям.
Несмотря на интенсивную часовую тренировку в домашнем зале, которая измотала мое тело, нервы все еще как натянутая струна, а стоит мне закрыть глаза, воображение тут же рисует образ Андреева.
Это глупо, нелогично и совершенно недопустимо, но с момента его отъезда я не могу отвлечься от воспоминаний о том прощальном поцелуе.
