Автор
Александра покачивала головой, глядя на себя в заднее зеркало машины. Зимний дождь осеннею тьмой заполнял городские улицы, а ветер срывал листву с деревьев, придавая им красок от крови до оранжевых пламен. Она ждала в здании небоскреба, словно стекла замёрзшей реки в сердце столицы....
— Господи, как ты любишь хвастаться, — скривилась она.
— А что? — прищурил он один глаз, словно прицелился. — Подмывает поспорить? Опровергнуть мои слова? Я не всегда выполняю обещания? Не всегда добиваюсь цели? Какое из этих утверждений тебе не нравится?
— Да любое, Давид. Это… — она выдохнула, — словно и правда хотела ему объяснить. — Это твердолобость. Или упрямство. Как ни назови, черта характера, которая хороша в меру. Она лишает тебя гибкости и манёвренности, если хочешь.
Что такое манёвренность Давид понимал, как никто.
— Ты поступаешь так, как от тебя ждут. И это делает тебя предсказуемым, а значит, управляемым. Тебя легко спровоцировать и получить в ответ именно те действия, которые надо.
Давид склонил голову набок, словно только что увидел эту девчонку, что завтра станет его женой и носит под сердцем его ребёнка.
Сейчас у него в голове звучал странный вопрос: а она ещё за них или уже за меня?
Потом вспомнил, что да, они же заключили соглашение, некий союз, объединились, собственно, именно поэтому у него в руке эта папка, но всё, что он слышал от неё в комнате, всё, что она говорила сейчас было не про соглашение.
А он слышал каждое слово: про то, что она не такая, как он хочет её видеть, про его баб и детей и понимал откуда растут ноги у этих претензий, про то, что отцу на неё плевать. Он даже отчасти был согласен, но он был так зол, а она так отчаянно язвила, что Давид никак не мог заставить себя остановиться.
«В своё оправдание хочу сказать, что на чёртов поджог, я, например, не отреагировал» — мысленно ответил он.
Хотя хотел. Даже лично поговорил с теми клоунами, что его устроили. Они бубнили как под копирку: «не знаем, кто заказал», «чувак, которому они задолжали, сказал: устроите поджёг, долг спишу», «мы подожгли — он списал», «а имя чувака не спрашивай — нам жизни дороже».
Начальник службы безопасности предлагал надавить, но Давид не стал. Ясно было одно — это не Квятковский, а врагов у Давида и без того хватало.
— Вылезут сами, — ответил он безопаснику.
— Я бы назвал это иначе, — ответил Давид Алекс. — Верность данному слову, а не упрямство. Не думал, что нынче это не в моде.
Она вздохнула примиряюще. После ужина они оба выдохлись, да и ссорились, наверное, по привычке.
— Давай свои бумаги, — протянула руку Алекс.
