Автор
Александра покачивала головой, глядя на себя в заднее зеркало машины. Зимний дождь осеннею тьмой заполнял городские улицы, а ветер срывал листву с деревьев, придавая им красок от крови до оранжевых пламен. Она ждала в здании небоскреба, словно стекла замёрзшей реки в сердце столицы....
А когда торопливо застегнул ширинку и повернулся, увидел, что Алекс уже соскользнула со стола, запахнула растерзанную кофточку, одёрнула мятую юбку, и, не глядя на Давида, пыталась привести в порядок волосы. Кажется, занятие было бесполезным — вид у неё был потрёпанным: губы припухли, ноги дрожали, под глазами залегли круги, словно они провели в постели всю ночь, а не быстренько перепихнулись на столе."
"Это не лезло ни в какие рамки, точнее, выходило за все рамки, но идея о целой ночи вместе Давиду понравилась, а потом ещё об одной, и ещё.
Наверное, Давид, что-то должен был сказать. Но, глядя, как она пыталась спрятать под шарфик растерявшую пуговицы блузку, боялся раскрыть рот, потому что на ум шло что-то совершенно вопиющее вроде: «Останься!» или «Я позвоню?». И он молчал, осознавая, что ещё чуть-чуть и она уйдёт.
Ещё совсем немного — и он потеряет её навсегда.
Давид отмахивался от этих назойливых мыслей, пытаясь убедить себя, что ничего не изменилось, всё так, как и должно было случиться ещё два года назад, она уйдёт — и он про неё забудет. И точно знал — что-то не так. Не мог понять почему хочет, чтобы всё закончилось по-другому. Чтобы оно не закончилось, а только началось. Чтобы…
Его разозлило, что она на него даже не смотрит.
— Алекс, — окликнул её Давид. — Я не буду подавать в суд на твоего брата.
Она подняла на него глаза. Медовые, колдовские.
— Думаю, ты прав, — сказала она и улыбнулась. — Это я не забуду. Никогда.
Подхватила пальто.
Словно в замедленной съёмке Давид видел, как она входит из его офиса, как за ней закрывается дверь, как пустеет мир без неё, и всё становится бессмысленным. Как звонит телефон на столе, как оживает, вторя ему, мобильный. Как Давид стоит и молчит слишком долго. Бесконечно долго.
А потом его словно толкнули.
— Алекс! — рванул он следом.
Пробежал по галерее, ворвался в холл.
— Давид! — окликнул его чужой женский голос.
Ему словно поставили подножку. Он даже не понял, откуда его окликнули, кто. Сейчас он никого не хотел видеть, кроме Алекс.
— Давид Борисович, — прозвучал следом извиняющийся голос регистратора. — Я говорила, что вы заняты, что не нужно ждать…
— Я разберусь, — перебил её Давид и перевёл глаза на женщину, что назвала его по имени. Рыжие волосы. Виноватый взгляд.
