Автор
Александра покачивала головой, глядя на себя в заднее зеркало машины. Зимний дождь осеннею тьмой заполнял городские улицы, а ветер срывал листву с деревьев, придавая им красок от крови до оранжевых пламен. Она ждала в здании небоскреба, словно стекла замёрзшей реки в сердце столицы....
Сознавала ли она, чем на самом деле владеет — капсулой застывшего времени и возможностью возвращаться туда, где с детства ничего не изменилось, редчайшей ценностью, за которую Давид, наверное, отдал бы полжизни. У него, увы, такого места больше нет.
Места, где Давид чувствовал себя дома, его лишил Эдуард Квятковский.
Покой и уют, повторил Давид. Но две вещи мешали ему сейчас ими насладиться.
Первая: слова Алекс о том, что даже она ничего не знала о своей беременности. И вторая: ему придётся нарушить её добровольное затворничество в пряничном прабабушкином домике, потому что Давид должен забрать Алекс с собой — рисковать своим ребёнком он не имел права.
На самом деле его беспокоила ещё одна, третья вещь: на улице опускался вечер, они в доме одни, и Давид слишком хорошо помнил Алекс Квятковскую голой, чтобы не хотеть повторить того, что было в его офисе. Слишком хорошо знал это выкручивающее руки чувство, когда всех доводов в мире недостаточно, чтобы он не сорвал с неё одежду и не сделал то, о чём два с лишним месяца мечтал.
Но это как раз было поправимо — сейчас ему просто надо встать и уйти.
А утром забрать её с вещами.
Давид набрал в грудь воздуха, чтобы сказать об этом Алекс и… не успел.
— Может вина? — спросила она. — Мне, конечно, нельзя, но тебе могу принести. Из винного погреба, — играла на её губах невинная улыбка, но глаза дьявольски блестели, отражая свет камина.
— Нет, спасибо, — усмехнулся Давид.
— Ты трезвенник? — прозвучало двусмысленно.
— Это вряд ли, — покачал он головой, давая понять, что она играет с огнём.
— Хорошо, — сдалась она.
К сожалению, слишком быстро. Давиду чертовски нравилось, как она дёргала тигра за усы — неявно, не намеренно, но всё же его провоцируя. Нравилась её кокетливая полуулыбка, чувственная расслабленная поза, нежный, манящий, словно испытывающий его на прочность взгляд.
Ему нравилось всё. Именно этого он больше всего и боялся, и уже устал спрашивать себя, почему он так хочет эту женщину. И только эту.
Он встал: надо уходить, иначе добром это не закончится.
— Чёрт! — болезненно скривилась Алекс в этот момент, пытаясь подогнуть под себя ногу.
— Что случилось? — нахмурился Давид.
