Время выжимается из каждой минуты в романтической комедии "На одном дыхании". Все события следуют строгому графику, будь то школьный учебник или институтские обязанности. Но даже при такой организованности — любовь и ссоры не уходят прочь. Описанные в книге моменты пронизаны смехом и печалью, вызывая сложные чувства к героям....
Я… только что вернулась.
– Почему ты мне не позвонила?! Я бы сразу прилетел. С кем ты там, Глаша? И где?!
– На даче.
– Почему не в Москве?! Он же, насколько я понял, как раз на даче и… и ты там…
– Я здесь, – согласилась Глафира.
Почему-то именно сейчас, «в эту трудную минуту», как пишут в плохих романах, ей не хотелось с ним разговаривать.
– Я немедленно приеду, – решительно заявил Андрей, разговаривать с которым ей нынче почему-то не хотелось, – это ужасно, что ты там одна! Можно мне приехать?.
Если бы он не спросил, она бы не сопротивлялась, конечно. В конце концов, надеяться ей больше не на кого, только на него, на Андрея! Но он зачем-то спросил – можно? – и она ответила:
– Нет.
Он опешил:
– Что – нет?
– Нет – значит нет, – пояснила Глафира безмятежно. – Нет – значит не приезжай, Андрюша."
"Он помолчал, и молчание его выражало недоумение и огорчение. Он умел хорошо, выразительно молчать.
– Глаша, – начал он осторожно, – что происходит?
Ей стало смешно, и она засмеялась.
– Ничего не происходит, – сказала она весело. – Просто у меня муж помер, и я его только что похоронила… Я как раз с похорон прилетела, я тебе об этом уже сообщила!
– Я не виноват, что он помер, Глаша.
– Конечно, нет, – успокоила его она, спохватившись.
Раз от раза она как будто забывала эту его черту и потом вспоминала – с огорчением. Во всем и всегда он искал виноватых, кажется, с единственной целью – установить, что он не виноват.
– Никто не виноват, Андрюша, – повторила Глафира задумчиво. – Я одна виновата.
– Ты что, с ума сошла?! Чокнулась от горя?! Ты-то в чем можешь быть виновата?!
– Да во всем, – твердо сказала Глафира, и он через свою трубку, прижатую к уху, вдруг почувствовал, как далека она от него и как стремительно удаляется, исчезает, вот-вот совсем исчезнет.
Он не обладал чрезмерным воображением, но эту картину увидел всерьез, на самом деле, и она его напугала.
Что он станет без нее делать?! Как жить?! Чем и для чего?!
Сделав над собой усилие, он разогнал туман, в котором она исчезала.
Какая-то чепуха на постном масле. Почему он должен что-то такое делать… без нее?! В конце концов, никаких препятствий теперь вовсе не осталось. Муж – главное препятствие! – взял да и помер, неожиданно для всех. Это он хорошо придумал. Освободил. Разрубил узлы.
