Автор
Минск летом 1941 года. Для Лены музыка стала частью жизни — она слышит каждый шажок по учебному залу, каждую ноту из урока, как будто они заполняют воздух вокруг нее. Этот особый способ работы превратил ее в человека интуитивного восприятия, и теперь она чувствует каждый штрих мелодии, даже если никто не играет рядом....
А затем понимая, что не может найти аргументов, которые могли бы убедить его изменить мнение и остаться, перешла уже адресно на Лену в своей отчаянной тираде:
— Как ты можешь? О чем ты думаешь сейчас?! Эта русская же предала тебя тогда, вспомни! Ты едва не погиб по ее вине на фронте! Вспомни все, что с тобой делали в военной тюрьме! Я слышала рассказы тех редких счастливчиков, кому удалось выйти из застенков гестапо. И мне невыносимо больно, что тебе довелось пережить там… тебя могли сломать там…
Адель ошибалась, вдруг мелькнуло в голове Рихарда при этих словах, от которых бросало в нервную дрожь при одном только упоминании тюрьмы.
Они все-таки сломали его. Подавили его волю. Если было иначе, он бы не продолжал быть одним из символов рейха, не смирился бы с происходящим и не стал бы его частью. Он сломан. Никогда больше он не сможет стать прежним, таким, как остальные люди.
— И это только ее вина, что ты оказался там! — зло продолжила Адель, вырывая его из неприятных мыслей тем самым. — Ты едва пережил все это тогда.
— Ты забываешь, что шла война. Я был ее враг, — так оправдывал все это время Рихард Ленхен в своих частых размышлениях. Лена сама открыто назвала его врагом когда-то на дороге у замка, когда он узнал о ее предательстве. — У нее не было другого выбора. Она хотела приблизить победу в этой войне. Как могла и считала нужным. Как я понял, она давала клятву верности когда-то своей стране и Сталину…
Адель взглянула на него и промолчала, прикусив губу, чтобы не дать ненароком сорваться словам, которые все равно повисли между ними в воздухе.
Я клялся в верности только своей стране. В моей клятве не было ни слова о том, что я слепо следую словам фюрера и отдам жизнь за него."
"Оправдаться хотелось безумно, прямо до дрожи, но что толку в этом сейчас? Да и как можно оправдать свое малодушие? Как оправдать свой самообман, который не одного немца привел сейчас к краху? А верить в то, что он был не одинок в своих мыслях очень хотелось.
— Война закончена. Все, что стояло, между нами, похоронено сейчас, — произнес Рихард, стараясь говорить, как можно тверже. Чтобы не только убедить Адель в верности этих слов, но и поверить самому.
— Да, война закончена.
