Она тоже не понимала в винах, а отдельная полка, на которую баронесса отставила напитки для вечера, уже опустела. Поэтому Лена вытянула бутылку, на этикетке разглядела знакомые слова «Petit verdot». Наверху, над ее головой раздался какой-то шум, и она обеспокоенно прислушалась. Так и есть. Кто-то быстро и суетливо ходил по кухне. Тяжелые мужские шаги и глухой протяжный звук, будто двинули что-то с места. Это не мог быть Войтек, уже удалившийся к себе в квартирку над гаражом. Но только когда вдруг раздался тихий звук разбитого стекла, Лена поняла, что происходит что-то нехорошее наверху и побежала к лестнице.
Это был Клаус, буквально белый от злости. На его щеке алел глубокий порез, из которого текла тонкая струйка крови. На полу валялись осколки разбитого стекла и поднос, на котором Катерина выставляла недавно бокалы. Сама Катя почему-то безвольно лежала на столе, чуть сдвинутом с места. Ее юбка была задрана до пояса, а между обнаженных ног пристраивался сын Биргит. Всем существом Лена стремилась туда, в кухню, а ноги будто приросли к верхней ступени лестницы от ужаса. Она сжала горлышко бутылки, и когда фольга царапнула кожу, сумела совладать со своим странным оцепенением. И одновременно распахнулась дверь в кухню, впуская раздраженного Рихарда.
Все последующее произошло очень быстро. Клаус стоял спиной к двери в кухню и не видел вошедшего фон Ренбека. Зато тому от порога были отчетливо видны голые женские ноги и юбка прислуги. Лена не успела даже шагнуть в кухню, как Рихард схватил за ворот мундира Клауса и, развернув, ударил его. Тот пошатнулся и отступил на пару шагов, в то время как фон Ренбек бросился к столу, чуть помедлив, правда, когда заметил Катю.
— Ты что? — пьяно спросил Клаус. — Из-за русской?! Они же все как одна — шлюхи. Им все равно. Мать сказала мне, что и эти тоже…"
"— Прекрати! — оборвал его Рихард, будто хлестнув этими словами. Он приложил пальцы к шее Кати, проверяя пульс, а потом опустил ее юбки, скрывая наготу.
— Посмотри, что она сделала! — тем временем взревел Клаус, показывая на щеку. — Сука! Я всего лишь хотел тронуть, а она!.. Все они ерепенятся, пока не покажешь, кто тут кто. Я таких, знаешь, сколько успокоил? Пару раз влепишь им, и они становятся шелковыми. Не поняли сразу — ломаешь нос. Если и так не дошло до их тупой головы, то пускаешь в ход плетку или хлыст. Знаешь, кто брыкается дольше всего? Девственницы!
Лена в ужасе затаила дыхание, стоя за дверью. Здесь, в Розенбурге, за последние месяцы из памяти совсем стерлась звериная жестокость немцев, считавших себя хозяевами на ее земле. И Клаус был настоящим напоминанием об этом.
— Замолчи! — приказал Рихард. Он обошел Клауса так осторожно, словно боялся испачкаться об него и набрал в стакан воду из-под крана раковины.