Автор
Минск летом 1941 года. Для Лены музыка стала частью жизни — она слышит каждый шажок по учебному залу, каждую ноту из урока, как будто они заполняют воздух вокруг нее. Этот особый способ работы превратил ее в человека интуитивного восприятия, и теперь она чувствует каждый штрих мелодии, даже если никто не играет рядом.
Если же она… она…
— Нет, — Лене очень хотелось протянуть руку и сжать ладонь Якова ободряющим жестом, но она не посмела. Это выглядело бы слишком странно со стороны, такое панибратство с сапожником. — Она жива. Она пережила столько погромов. Ты же знаешь, у нее неплохая «малина»…"
"Глаза Якова вспыхнули снова, словно слова Лены разожгли в нем надежду. Он кивнул ей и повернулся к клиенту, который в этот момент подошел к прилавку. Больше у Лены не было дел на рынке. Она обменяла табак на небольшой кусок сала и поспешила вернуться домой, к матери, на обратном пути завернув в сторону гетто. Может, хотя бы мельком увидит, что там происходит за колючей проволокой. Но, увидев издали, как много отчего-то в выходной день полицейских у ограды, заробела идти с таким продуктовым богатством в узле. Помнила прекрасно, как когда-то один из таких молодчиков, местных в черной форме полицейского, не только обложил матом, но и отобрал все съестное, что было при ней.
«Во вторник. Я обязательно приду во вторник», — утешала себя мысленно Лена, пока шла торопливо домой. Ей было стыдно за свое малодушие, за страх перед охраной, но преодолеть себя она не смогла. Уговаривала свою совесть тем, что ей нужно было заботиться в первую очередь о матери, но это было слабым аргументом.
В кого она превратилась? В кого мы все превратились? Что будет дальше? Эти мысли все крутились и крутились в голове весь остаток дня. Лена уже не верила так слепо, что вот-вот война закончится, а немцев прогонят прочь из Минска. И даже не верилось, что когда-то все было по-другому. Не так, как сейчас.
Что когда-то она танцевала и мечтала о партии Жизели. Что мама была совсем другой. Что можно было в любой момент телеграфировать Коле и узнать, как у него дела. Или вообще пойти на почту и попросить соединить с далекой Пермью, услышать его голос и долго болтать о пустяках, загоняя куда-то глубоко тоску по брату. Что когда-то они вчетвером пили ситро в кухне за здоровье будущего младенца Йоффе, которого Яков и Лея так хотели после потери первенца. Что рядом были Котя и Люша…
Лена с трудом преодолела желание достать из-под кровати коробку с фотокарточками, в которую спешно убрала при сборах и рамки со стен, и толстые семейные альбомы. Что толку доставать из темноты следы того, что безвозвратно ушло?
Наверное, из-за этих мыслей к Лене снова пришел удивительный сон.
Яркие краски лета — изумруд зелени и лазурь неба. Дивный аромат летних цветов, кружащий голову.
