Как это могло быть раньше, до войны. Пока они шли пешком до здания театра, наслаждаясь вечерней свежестью, Франке рассказывал Лене о своем детстве и своем доме в Австрии, откуда он был родом. Лена почти не слушала его. Ее ужасало то, что этот человек, некогда державший голубей на заднем дворе хутора, сейчас хладнокровно отдавал приказы об убийстве сотен человек.
И все-таки она не смогла. Как бы ни пыталась держать под контролем свои мысли и чувства, они взяли верх в самый неподходящий момент. Едва только заняли места в зале, среди мужчин в форме или в костюмах со знакомыми Лене уже значками националистического движения и среди женщин в шифоновых и бархатных платьях. Последних, правда, было меньшинство, поэтому каждая из них неизменно приковывала к себе пристальное долгое внимание. Наверное, и эти взгляды сделали свое дело, усилив накал эмоций внутри Лены. Она держалась ровно до того момента, когда перед началом постановки выключили свет и опустили белое полотно, на котором возникли кадры хроники.
— О, наш фюрер! — восторженно прошептал Франке своей спутнице на ухо, когда на экране показался невысокий темноволосый человечек после приветственной мелодии и коротких вступительных слов. Лена с любопытством вгляделась в кадры. Одно дело видеть изображение лидера нацистов на фотографиях и плакатах и совсем другое — в движении.
Гитлера почти не было видно. Кинохроника показывала его со спины во время награждения нескольких отличившихся офицеров. Сосредоточившись на том, чтобы разглядеть Гитлера, Лена даже не сразу поняла, кого именно награждают рыцарскими крестами, как пояснил ей в двух словах Франке.
— Тоже мне, соколы Гитлера! — фыркнул он, повторив слова диктора, но совсем другим тоном — иронично-зло. — Если бы они так же воевали на Западе, как здесь, на Востоке, то мы бы давно уже загнали под каблук сапога этих наглых бриттов."
"И только после его шепота Лена стала вслушиваться в немецкую речь. Диктор хвалил летчиков, сообщая зрителям об удачных вылетах и сбитых самолетах, а она смотрела на лица награждаемых, на их форму и крест у самого воротника и чувствовала, как сжимается что-то мучительно медленно в груди, лишая ее возможности свободно дышать. Она не слышала ни слова из закадровых слов. Пытаясь побороть эти ощущения, вцепилась в подлокотники кресла и просто смотрела на лица людей, которые с воздуха несли смерть.
Вдруг один из летчиков, касаясь кончиками пальцев награды на своей шее, на какое-то мгновение перевел взгляд прямо в камеру, и Лене показалось, что он посмотрел через экран прямо на нее. Конечно, это было не так.