Длинные косы или узлы из волос на затылке, спрятанные под косынкой, выцветшие платья или костюмы невзрачных цветов с более темными пятнами ткани там, где раньше был пришит знак OST на груди. Лена понимала, что ее темная юбка и светлая блузка отличаются от рабочей формы или обносок, которые давали работницам, пригнанным с Востока. А ее ровно подстриженные волосы, пусть и не завитые локонами, но выбеленные пергидролем, придавали ей чуждый вид в этой очереди даже с чистым лицом, не тронутым помадой или краской для ресниц. Но она была точно такой же, как они — несчастной, оторванной от дома нацисткой рукой, превращенной когда-то в бесправную в рабыню.
И все же не совсем такой. Никто из этих девушек не предавал Родину любовью к врагу. Никто из них не позволил себе лечь с ним в постель, став его супругой без росписи.
Внезапно одна из ближайших дверей открылась, и из нее вышли двое — усталый молодой офицер и заплаканная девушка в темном платье и наброшенном небрежно на плечи платке с красивой яркой вышивкой цветами. Из-за этого платка Лена не могла не обратить на нее внимание. Вся очередь при их появлении тут же замолчала и проводила взглядами то, как эта странная пара прошествовала по коридору к лестнице и затем наверх, в царственную тишину второго этажа.
— На фильтрацию, — произнес глухо один из парней в застиранной рубахе, у ворота которой была оторвана пуговица.
— Так я и знала! — резко бросила одна из девушек в очереди, а потом пояснила любопытным соседям: — Нюра у нас на особом счету в цеху была, старшей над нами стояла, как спелась с мастером цеха. И довольствие ей другое ставили, и нормы выработки ниже давали. Явно тут что-то не то было. Мало ли за какие заслуги, поди разберись.
— Вот и разберутся!.. Ясно же, что нечисто!.. У нас тоже такая сволочь была… — загудела-зашевелилась снова очередь в коридоре.
А Лена опустила взгляд на носки своих красных туфель и вдруг вспомнила ту ненависть, с которой на нее когда-то нападал «Обувщик»."
"Кто знает, что она делала, чтобы вот так при немцах ходить? Не своя, не советская она все-таки… Не наша!
«Фильтрация». От этого слова вдруг повеяло чем-то тревожным, что напомнило об аресте коллеги и друга дяди Паши. Сжало в горле от страха, скрутило все внутри так, что было больно дышать. И Лена вдруг поняла, что если сейчас дождется своей очереди, если зайдет в один из кабинетов этого коридора, она определенно попадет на второй этаж, где придется доказывать не только свою невиновность перед страной, но даже свою собственную личность, которую она сейчас никак не могла подтвердить. И больше не выйдет из этого здания, пока не разберутся, кто она такая на самом деле.
Да, она, возможно, попадет домой, на Родину.