Автор
В замке Монсальви, женщина, вспоминая славные дни своего прошлого, окутана таинственным мерцанием свечей. На бархатной скатерти лежат ее старые золотые украшения, напоминающие о величии и роковых выборах, когда она была королевой Брюгге и Дижона.
Конечно, она не принимала в расчет ни свои слабые силы, ни численное превосходство охранников. Просто она подчинилась своему порыву, потому что иначе поступить не могла… Катрин не выносила, когда обижали слабых.
На какое-то время неожиданность нападения давала ей преимущество. Клинок вонзился в плечо солдата, взвывшего от боли. Он потерял равновесие и покатился по земле. Катрин вцепилась в него, как разъяренная кошка. «Мерзавец! Тебе больше не придется издеваться над стариками!» Как жало осы ее кинжал впивался еще и еще раз в охранника, визжавшего, как недорезанная свинья.
Катрин была спасена этим криком, потому что с другого берега ему уже вторил другой: «Вперед! Во имя святого Андрея!» Надсмотрщики бросились врассыпную. Отряд кавалеристов мчался на них через пенистую воду реки с копьями наперевес. Катрин, подхваченная десятком рук, поднялась с земли.
Идя вдоль берега реки, где по колено в воде стояли изумленные и пораженные рабочие, она присоединилась к брату Этьену и Саре, укрывшимся у разрушенной стены. Сара бросилась к молодой женщине, как тигрица, нашедшая своего детеныша, обняла ее, разревелась, а потом дала звонкую пощечину.
– Сумасшедшая дура! Ты хочешь, чтобы я умерла от горя?
От удара Катрин закачалась и приложила ладонь к щеке. Она еще горела, а Сара бросилась к ее ногам, прося прощения, проливая поток слез и оправдывая пощечину своим страхом. Катрин привлекла ее к себе, ласково гладя рукой голову бедной женщины. Она посмотрела на брата Этьена, и их вгляды встретились.
– Я убила человека, мой отец… но я не сожалею!
– Кто будет сожалеть об этом человеке? – вздохнул монах.
