Автор
В замке Монсальви, женщина, вспоминая славные дни своего прошлого, окутана таинственным мерцанием свечей. На бархатной скатерти лежат ее старые золотые украшения, напоминающие о величии и роковых выборах, когда она была королевой Брюгге и Дижона.
Впервые в жизни Катрин наяву переживала это пугающее состояние, испытываемое человеком в кошмарных снах, когда он, преследуемый опасностью, напрасно пытается оторвать ноги от земли, хочет кричать, но звук не выходит из горла… Готье опустил обессилевшие руки, и колдовство, сделавшее Катрин своей пленницей, улетучилось. Она посмотрела на труп Макларена со страхом, смешанным с удивлением. Как быстро и легко приходит смерть! Один вопль – и нет души, пыла, страсти – ничего, кроме неподвижного тела. Этот человек, в объятиях которого еще несколько мгновений назад она изнемогала от страсти, внезапно исчез! Он сказал: «Я помогу тебе…», но у него даже не осталось времени, чтобы подчинить ее своей воле.
Она с трудом подавила комок в горле и беззвучно спросила:
– Почему ты это сделал?
– И вы осмеливаетесь меня спрашивать? – ответил он грубо. – И это все, что осталось от вашей любви к мессиру Арно? И вам оказался нужен любовник вечером того же дня, когда вы увидели мужа? А я так высоко ценил ваше мужество! В моем воображении вы были святая! И только что я увидел вас мурлыкающей, как весенняя кошка!
Страх как рукой смахнуло.
– Как ты смеешь вмешиваться в мою личную жизнь? И кто дал тебе право лезть в мои дела?
Он шагнул вперед, не разжимая кулаков, с горькой усмешкой на лице."
"– Вы вручены мне, доверены мне, и я поклялся Одином, что за вас отдам всю свою кровь по капле, буду верен вам до последнего вздоха! Я заставил умолкнуть свою любовь, непреодолимую тягу к вам, потому что чувство, объединяющее вас с мужем, мне казалось очень чистым и красивым.
– И что мне остается? – гневно спросила Катрин. – Я одна, одна навсегда, у меня нет больше ни мужа, ни любви… Сегодня он меня отверг…
– Да он сгорал от желания протянуть вам руки! Только он вас слишком любит и не хочет допустить, чтобы вы гнили заживо, как это случилось с ним.
Нормандец бил себя кулаком в грудь, и она гудела, словно барабан, а его голос громыхал раскатами грома.
