Автор
В замке Монсальви, женщина, вспоминая славные дни своего прошлого, окутана таинственным мерцанием свечей. На бархатной скатерти лежат ее старые золотые украшения, напоминающие о величии и роковых выборах, когда она была королевой Брюгге и Дижона.
Загадочный фламандец поклонился ей и присоединился к своему хозяину, стоявшему у трона, оставив Катрин в задумчивости. Что за необычный человек этот оруженосец? Он держится независимо, и, кажется, ему все известно о людях, с которыми он связан. В нем было что-то волнующее, и Катрин этого не отрицала. Тем не менее она без боязни принимала его в свои сообщники. Возможно, этому способствовала основательность, исходящая от него, прочность, не такая, как у Готье, но внушающая уверенность.
Ей не терпелось поскорее увидеть Сару и рассказать ей все. Она попросила разрешения удалиться. Королева и коннетабль должны были поговорить об очень серьезных вещах, не предназначенных для людей несведущих, будь они даже самыми преданными. Выходя из зала, Катрин столкнулась с Пьером де Брезе. Молодой человек прохаживался по галерее и, увидя ее, направился к ней. Он казался очень взволнованным.
– Прелестная госпожа, – сказал он взволнованным голосом, – не принимайте меня за ненормального, но, ради бога, уделите мне несколько минут.
– Только и всего? – фыркнула Катрин притворным голосом. – А я думала, мы обо всем переговорили вчера вечером.
Упоминание об их вчерашнем разговоре заставило де Брезе покраснеть, и Катрин, вопреки досаде, которая осталась в ней, нашла очаровательным этого покрасневшего, как девушка, великана. К тому же юноша был красив; правильными чертами лица он напоминал Мишеля де Монсальви, особенно светлыми волосами и голубыми глазами.
– Ну вот, я вас слушаю! Что вы хотели сказать?
– Вначале извините за вчерашнее. Я возвратился из поездки в О-Мэн и направился прямо в эту комнату, которой обычно пользуюсь.
– В таком случае вы прощены. Вы удовлетворены?
Он не ответил сразу. Его нервные пальцы теребили длинные двойные кисти голубого плаща с изображением иерусалимского креста и герба де Брезе.
– Я должен вам сказать одну вещь! – глухо проговорил он, не решаясь посмотреть ей в лицо, такое трогательное под черной вуалью.
