Автор
Кэтлин и Кристи трудятся над текстом, который должен стать квинтэссенцией всех проблем и решений в мире. Вдохновленные обширной поддержкой своих друзей — от Эми до Ниалла — они продолжают работу, уверенные, что каждый их шаг сделан не зря. Книга предстанет перед читателями как глубокий мозаичный трактат на тему любви, добра и справедливости в мире, где каждое действие имеет последствия....
Кристиан трогает «Сааб» с места и встраивается в поток машин, рассеянно подпевая Вану Моррисону.
Эге! Я никогда не слышала, как он поет. Даже под душем. Я хмурюсь. У него приятный голос – конечно. Хм-м… слышал бы он мое пение. Если бы слышал, то никогда бы не предложил мне выйти за него замуж! Мое подсознание скрестило на груди руки; оно нарядилось в эксклюзивную клетчатую юбку от «Бёрберри». Песня кончается, и Кристиан замечает с ухмылкой:
– Знаешь, если мы получим штрафную квитанцию, то на твое имя. Ведь машина зарегистрирована на тебя.
– Что ж, хорошо, что меня повысили, – теперь я могу позволить себе заплатить штраф, – лукаво отвечаю я, любуясь на его красивый профиль. Его губы складываются в усмешке. Звучит еще одна песня Моррисона, а Кристиан сворачивает на эстакаду, ведущую на I-5, на север.
– Куда мы едем?
– Сюрприз. Что еще сказал Флинн?
Я вздыхаю.
– Он говорил о ФФФСТБ или типа того.
– СФБТ. Последнее слово в терапии, – бормочет он.
– Ты пробовал и другие?
Кристиан фыркает.
– Детка, я перепробовал все.
– Как ты думаешь, этот новый метод поможет?
– Так что сказал Флинн?
– Сказал, что не надо цепляться за прошлое. Надо сосредоточиться на будущем – на том, где ты хочешь быть.
Кристиан кивает и одновременно пожимает плечами; на его лице я вижу недоверие.
– Что еще? – допытывается он.
– Он говорил о твоей боязни прикосновений, хотя назвал ее как-то мудрено.
Я гляжу на его лицо, озаренное вечерним солнцем. Кристиан задумался и грызет ноготь. Потом бросает на меня быстрый взгляд.
– Глаза на дорогу, мистер Грей, – строго напоминаю я и хмыкаю.
Мне кажется, что он немного разочарован.
– Анастейша, вы разговаривали целую вечность. Что он еще сказал?
Я сглатываю комок в горле.
– Он не считает тебя садистом, – шепчу я.
– Правда? – спокойно говорит Кристиан и хмурит брови.
– По его словам, психиатрия не признает такой термин. С девяностых годов, – бормочу я, стараясь спасти наше недавнее тепло.
Лицо Кристиана мрачнеет, он вздыхает.
– Мы с Флинном расходимся в мнении насчет этого.
– Он сказал, что ты всегда думаешь о себе самое плохое. И я согласна с ним, – бормочу я. – Он также упомянул про сексуальный садизм – но сказал, что это выбор стиля жизни, а не сфера для работы психиатра.
