Мы готовимся к встрече с необъятной Землей через тонны горючего и стюардессов с удивительным улыбочками. В воздухе запахло будоражащими новыми местами и загадками, которыми только можно пользоваться для того, чтобы сделать по-настоящему захватывающую книгу.
— Послушайте, Данил Петрович… Я что, все же в чем-то виноват в ваших глазах?
Разумеется, ни за что на свете Данил не мог бы ответить чистую правду: в конце концов, бывают случайные обмолвки, и не стоит с маху выдвигать версии…
— Ни в чем вы не виноваты, — сказал он после короткой паузы. — Просто…
Это был мой ученик, знаете ли. У меня не так уж много учеников, а Климов был из лучших.
— Лады, — кивнул Багловский с бледной улыбкой.
— Вот и прекрасно, внесли ясность. Ну, поехали в прокуратуру?
— А с этими что делать? — Багловский взглядом показал себе за спину, в сторону «девятки».
— А что с ними прикажете делать? — пожал плечами Данил. — Что бы мы ни делали, очевидного факта не скроешь: мы сюда прилетели расследовать смерть Климова… разумеется, ни в коей степени не нарушая здешних законов.
— Можно вызвать машину и поставить контрнаблюдение…
— Рано, — сказал Данил. — Посмотрим, будут ли они за нами и дальше таскаться.
Он, конечно, не стал сообщать Резиденту, что контрнаблюдение уже выставлено, еще в аэропорту, на всякий случай, и у хвостов теперь есть свой собственный хвост.
…Прав оказался шофер. Водилы всегда все знают.
Демонстранты перегородили широченный проспект Независимости, как куча веток перегораживает таежный ручеек. Горластое сборище намеревалось оттянуться по полной программе: гордо реяли флаги Народного фронта (те самые, кстати, под которыми во времена оккупации маршировали полицаи), содержание огромных разнокалиберных плакатов сводилось к коротенькой, не блещущей глубиной либо оригинальностью мысли: «Геть Лукашевича!», в разных концах орало десятка полтора мегафонов, старательно озвучивавших тот же нехитрый лозунг.
