Мы готовимся к встрече с необъятной Землей через тонны горючего и стюардессов с удивительным улыбочками. В воздухе запахло будоражащими новыми местами и загадками, которыми только можно пользоваться для того, чтобы сделать по-настоящему захватывающую книгу.
— От кого-то я уже слышал эти термины…
— Боже, видел бы вас Олег…
— А меня нельзя бить, — сказал Данил. — Я Сахарова вживую видел и с самим Гайдаром за одним столом сидел. Стол, правда, был персон на полсотни… Так что нельзя меня бить.
— Да причем тут это… — махнула рукой Катя, бросая в рот очередную сигарету. — Причем тут — бить… Просто человек сидит в тюрьме только за то, что хотел видеть Родину свободной, а вы в это время прожигаете жизнь, как… — Она попыталась подыскать наиболее обидное определение, но так и не придумала.
«Нет у меня времени на развлечения, — подумал Данил. — Заказал бы я Лемке фотомонтаж, где мы с Возняком вместе сочиняем манифест супротив Батьки — ты б, дуреха, передо мной навытяжку встала…»
Вышла Оксана, в длинном, до пола, халате, при каждом движении подчеркивавшем тело так, что любая прозрачная ночнушка проигрывала. «Какая девочка, — подумал Данил, ощущая все ту же тоскливую пустоту. — Боже, какая девочка… Влюбился бы при другом раскладе, голову потерял…»
— Что же с тобой придумать? — Оксана задумчиво воззрилась на него.
Катя демонстративно фыркнула.
— Не надо, — отказался Данил, все же ощущая некоторую неловкость. — Сейчас мои парни подъедут, я просил что-нибудь привезти…
— Он не имеет отношения к органам? — громко спросила Катя, указав на Данила так, словно он был пустым местом.
— Ни малейшего, — сказала Оксана. — Он имеет отношение ко мне, и только лишь. Он вообще из России, в наши игры не запутан…
— А политически вы на чьей стороне?
— Ей-богу, не знаю, Катя, — устало сказал Данил.
— Ну, вообще-то, с вами не все еще потеряно… — Катя словно бы подобрела, так, опустилась стрелка на парочку делений. — Оксана, я с тобой хочу серьезно поговорить.
— Только, умоляю, без морали…
— Я не об этом. Пусть Олег разбирается, если только захочет лезть в эту грязь… Оксана, я у тебя вижу одно-единственное ценное качество…
— Интересно, какое? — медоточивым голоском поинтересовалась та.
— С органами ты никак не связана…
— Бог миловал.
— Вот и хорошо. Я просто не знаю сейчас, куда идти… В общем, я тебе оставлю свой архив, — показала она на объемистую хозяйственную сумку. — Там ничего компрометирующего, но для истории сохранить необходимо… Когда-то же будут писать историю борьбы… Даю честное слово, ничего компрометирующего…
— Мы люди недоверчивые, — сказал Данил.
