Мы готовимся к встрече с необъятной Землей через тонны горючего и стюардессов с удивительным улыбочками. В воздухе запахло будоражащими новыми местами и загадками, которыми только можно пользоваться для того, чтобы сделать по-настоящему захватывающую книгу.
В общем, Мансур не любил сдирать кожу с человека вульгарно, «чулком», изобретателен был. — Данил достал зажигалку и принялся, легонько касаясь кожи, водить по груди и животу майора. — Вот так идут надрезы, потом так, следите за мыслью… кожа с человека сдирается, надо вам сказать, легко, если имеешь сноровку… Представляете? Вы весь, от пояса до глотки, покроетесь фестончиками кожи, я попытаюсь в точности воспроизвести Мансуровы изыски… Будете похожи на новогодний фонарик знаете, такие пышные? Мы найдем способ сделать так, чтобы вы не орали — или, по крайней мере, чтобы в соседних квартирах ваше мычанье не расслышали… Я не ручаюсь, что вы не сойдете с ума, когда увидите себя… Ну, а снадобья от болевого шока у меня есть.
— Подождите, — сказал Пацей, глядя ему в лицо и бледнея на глазах.
…Лемке, отвернувшись от Данила, негромко сказал:
— А ведь прав, сукин кот. Мы ни за что не успеем раскачать махину.
— А кто собрался к нему прорываться? — пожал плечами Данил. — Уж не я, по крайней мере.
Пятнадцать человек, не считая нас с тобой, некоторое количество транспортных средств, некоторое количество стволов… А кто сказал, что этого недостаточно? Дивизия против нас, что ли?
— Это точно, — отозвался эхом Лемке с тем же блеском в глазах, что давно уже настораживал Данила.
— Капитан, — сказал он, помолчав. — Я тебя умоляю, возьми себя в руки.
— Я спокоен.
— Ты танцуешь, — сказал Данил, — В старые времена это именно так и называлось.
— Кажется тебе.
— Нет. Капитан, соберись. Я в тебе не сомневаясь, но ты танцуешь… А это хреновый симптомчик, чуть ли не та самая пресловутая печать на челе. Ваську помнишь? А Хобота?
— Да ладно тебе, — сказал Лемке серьезно. — Я соберусь, Данил, соберусь…
Давай командуй.
— Магазины еще не закрыты, — сказал Данил.
