В сердце улицы Мира зазвучала старая французская мелодия, а Катерина переживает волнения за своего Марка Василевского, который забрал учебники из ее рук. Здесь все наполнено теплой дружеской атмосферой и незабываемыми моментами школьной жизни.
И если Яровой решит, что сейчас я имею в виду наши непонятные зарождающиеся отношения с Марком – я Никиту придушу.
Думала, Яровой, как обычно, проигнорирует мое оправдание, но он спросил:
– Что-то случилось?
– Ты что, не читаешь школьное «Подслушано»?
Никита рассмеялся."
"– На фига мне это? Ты бы еще спросила, смотрю ли я «Пусть говорят».
И его насмешливый тон вернул меня в реальность. Слишком большая пропасть образовалась за эти два года между нами. Придется рассказать Никите то, о чем мне пока говорить не хотелось.
– Ладно, забей! – вздохнула я, отыскивая свой рюкзак.
Возможно, на моем лице отразилось разочарование, потому как Никита все-таки поинтересовался:
– Нет, Вер, серьезно. Все в порядке?
Я замерла на месте с тяжелым рюкзаком в руках.
– Да, все хорошо, – наконец ответила я. – Завтра же поговорю с Лидией Андреевной.
Закинув за спину рюкзак, первой вышла из актового зала.
***
Яркий свет софитов похож на слепящее июльское солнце. У меня слезятся глаза, а когда я спускаюсь со сцены, охватывает какое-то полудремотное состояние. Будто я на самом деле не в гимназии, а в огромной пустыне.
Тем не менее, усевшись в кресло и прикрыв глаза, я начала снова негромко и упрямо повторять слова:
– У каждого человека свои звезды. Одним – тем, кто странствует, – они указывают путь.
Ирка плюхнулась рядом со мной в одно из кресел и внимательно осмотрела. Затем, нахмурившись, спросила:
– Ты чего там бубнишь?
– Слова повторяю, – сказала я. Язык еле шевелился во рту.
– Выглядишь паршиво, – покачала головой Третьякова.
