В душном кабинете начальник группы захвата выглядел как воплощение холодного расчетливого сознания. Начальник капитан был широкоплечим, а его лицо казалось вечным мрачным эшелоном на фоне бесконечной тишины. Когда он тронул Варяга за локоть и сказал: "Советую не делать резких движений", то его мрачный голос прорывался сквозь предстоящее драконоидное путешествие, будто нож в корзинке орлов....
– А этот твой Серый? Двойное убийство! Да ему пожизненный срок светит! Ты знаешь, что его держат в отдельной камере и перевозят в специальной машине? Ты хоть знаешь, кого он угробил?
– Еще бы! Ментов.
– Вот именно. Они же его пристрелят при первой возможности! Я до сих пор удивляюсь, почему он еще жив! А твой Цыган? Он же сидит за изнасилование и разбой! Такие, как эта троица, не подлежат никакой амнистии. Пусть Колян просит о чем угодно, но только не об этом!
Угрюмый поднялся:
– Вижу, что наш разговор не получается.
– Постой, постой! – На лбу Гордеева выступили крупные капли пота. Видимо, он испугался всерьез. – Мне требуется время, чтобы все обдумать.
– Хорошо, оно у тебя есть, – Угрюмый посмотрел на часы.
– Что я могу придумать за эти пятнадцать минут? Что?! Разве только пустить пулю себе в лоб, чтобы вы не лезли больше ко мне со своими бесконечными просьбами!
– Хорошо. Я, кажется, кое-что придумал за тебя. Ты сейчас немедленно свяжешься с начальником СИЗО и попросишь его, чтобы всю троицу перевели в следственный изолятор номер три – тот самый, который находится у въезда в город.
– Это нереально! Ты же разумный человек и сам должен понимать всю нелепость ситуации. Нужно время хотя бы для того, чтобы оформить документы.
– Кстати о документах. Колян просил напомнить тебе, что не забыл твоей услуги, когда исчезли два уголовных дела. Он также просил тебе сказать, что до сих пор тебе благодарен.
Павел Несторович мгновенно перестал метаться по комнате.
– Как? Ты и про это знаешь?
– Уважаемый Павел Несторович, я знаю про все.
В прошлом году из сейфа областной прокуратуры, шифр которого знали всего несколько человек, исчезли дела двух подследственных, и не каких-нибудь карманников, а очень авторитетных граждан города, промышлявших разбоями и грабежами. Имелись данные и о том, что подследственные не прочь были подработать законными убийствами.
