Автор
Ника стоит перед невозможным выбором: выйти замуж за идеального в глазах общества человека или бежать с любимым. Никита же должен отомстить за брата, но эта месть грозит разрушить всё, включая его собственное сердце. Смогут ли они найти любовь среди волн страстей и интриг?
Раздел Chitat.online для книги «На волнах оригами» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Ника стоит перед невозможным выбором: выйти замуж за идеального в глазах общества человека или бежать с любимым. Никита же должен отомстить за брата, но эта месть грозит разрушить всё, включая его собственное сердце. Смогут ли они найти любовь среди волн страстей и интриг?
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Ника стоит перед невозможным выбором: выйти замуж за идеального в глазах общества человека или бежать с любимым. Никита же должен отомстить за брата, но эта месть грозит разрушить всё, включая его собственное сердце. Смогут ли они найти любовь среди волн страстей и интриг?
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– А про что? – продолжила выяснять я, все таким же неспешным темпом следуя по аллейке старинного парка, укрытой тенью красно-оранжевых крон. – Про ненависть? Месть? Страх? – стала перечислять я. – Бездну? Страдания?
– Про любовь, Катя, – перебил меня Антон. Кажется, он никогда не отучится от этой своей привычки.
– Про любовь? – приподняла я брови, с трудом сдерживая смех.
В песнях «На краю» темы о любви, конечно, присутствовали, но об очень специфической любви: темной, мрачной, чудовищной. Обычно в таких песнях все заканчивалось крайне плохо – как влюбленный, так и объект его чувств покидали сей мир.
Песни НК были жесткими, яростными. Но фанатам это очень нравилось. Нинка в пору ее поклонения группе просто тащилась от их песен. Ходила и фальшиво напевала вслух.
– Мне кажется, я вижу в твоих глазах насмешку, – заявил Тропинин, сощурившись. Иногда я не понимала, когда он шутил, а когда был серьезен.
– Нет, что ты, Антош, – тотчас принялась заверять его в обратном я. – Просто было бы странно, если ты вдруг стал бы петь о сладких поцелуях, трепещущем сердечке и обнимашках под луной.
– Катя, детка, у тебя крайне специфическое представление о любви, – рассмеялся мой собеседник нервно. А я не могла не улыбнуться в ответ, глядя в его ставшее родным лицо, которое казалось мне самым красивым на свете. Впечатление портил лишь отпечаток усталости на нем.
– Не хуже твоих, – поддразнила я его и поинтересовалась: – А зачем тебе писать песню именно о любви?
– Привык писать о том, что чувствую, – усмехнулся Антон, глядя мне в глаза. – Ты ведь помнишь, Катенька? Я тебя люблю. А то, что я люблю – только мое.
Я вновь едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Так вышло, что во время отъезда Тропинина в Германию ревновать больше стал он, а не я, хотя у меня на это было куда больше причин. Кейтон постоянно напоминал мне, что он – мой единственный и неповторимый. И конечно же, делал это крайне своеобразно. Так, однажды на асфальте под моим окном появилась надпись: «Катя, я тебя лю». «Лю» – не потому что Тропинин питал склонность к сокращению слов, напротив, замечен в этом не был и даже в текстовых сообщениях, которыми мы с ним часто обменивались, следовал всем правилам орфографии и пунктуации. А потому, что люди, которых он попросил эту надпись изобразить одной тихой темной ночью, были пойманы пенсионным патрулем. Кто-то из его друзей как раз писал слово «люблю», когда доблестные пенсионеры напали на вандалов, портящих недавно заасфальтированную дорогу. Естественно, слово дописано не было, но смысл фразы оставался понятным. Еще более забавным было то, что пока один приятель Антона выводил слова на дороге, его двоюродный брат, тот самый, с дредами, по кличке Лис, усердно рисовал цветочки и звездочки.
