Автор
Небо изменило свой цвет — от теплого медного света к холодному фиолету, а облака как будто замерцали, пряча за собой огоньки городских светодиодов. Это необычная история любви среди волны моря и тонких листьев оригами.
Я не то, чтобы поборничек нравственности, – хмыкнул Леша, совершая странные пасы в воздухе одной рукой, – но это же наша Катька. За ней только глаз да глаз.
– Я понял, – чуть склонил голову Антон. Нет, серьезно, ему это нравится! Его это веселит!
– Леша, – каменным голосом произнесла я, устав слушать этот бред. – Мы пришли за гитарой.
– Как же, – не поверил, естественно, тот. – Теперь это так называется, – растянулись его губы в ехиднейшей из улыбочек, – поиграть на гитаре. Постучать ложками. Погреметь маракасами.
– У тебя совсем ум за разум заехал, – устало проговорила я. – Мы пришли за гитарой. Потому что итальянский гость попросил Антона ему сыграть.
– Отмазывайся-отмазывайся, – явно не поверил родственник и, окинув нас последним подозрительным взглядом, ушел.
– А мне нравится ход мыслей твоего дяди, – шепнул мне на ухо Антон и зачем-то подул сзади на шею – я высоко заколола волосы заколкой, и теперь лишь несколько тонких прядей обрамляли лицо и касались скул.
– Вы оба – идиоты, – прошипела я, резко обернувшись. – Иди и выбирай гитару.
– А если у меня аллергия на пыль? – веселился он, явно припомнив слова дяди.
– У тебя она на лимоны была! – припомнила я.
– Моя самая большая аллергия – на глупость, – шепнул мне Кей и тихо засмеялся.
– У тебя с печенью все в порядке? – буркнула я. – Говорят, когда аллергия, с нею проблемы. Пьете, господин Тропинин? Или наркотиками балуетесь? – положила я ему руку на плечо. Никогда не прощу ему, что он курил травку! И подозреваю, не один раз, и не только ее!
Господи, Катя, это музыканты.
Ну не на кокаине же!
– Мне так нравится твоя заботливость, – я не знала, шутит ли он, или говорит серьезно."
"– Выбирай уже гитару, Антон, – вздохнула я. В кладовке их было две. Поскольку в гитарах я не разбиралась, они казались мне похожими, но вот Тропинин, видимо, знал в них толк, ибо заинтересованно сначала взял в руки одну, затем вторую.
Первую, с корпусом из черного дерева, на котором был изображен аэрографический паук с ангельскими крыльями, он со вздохом отложил в сторону. Вторую – более простую на вид, даже чуть потрепанную, с корпусом из красного дерева, на котором были чьей-то щедрой рукой нацарапаны значки анархии, портрет девушки и пара бунтарских надписей, он из рук больше не выпустил – выбрал ее.
