В пятом томе серии "Начальник милиции" мы снова оказываемся в Угледарске на повышение. После долгих размышлений о карьере, я узнаю, что место начальника Зарыбинского ГОВД освобождается. И хотя Кулебякин может приукрасить, такими вещами обычно не шутят. Но вот удивительное обстоятельство: в большой городской дружке есть свои кандидаты на этот пост, и они явно недовольны отставленным Зарыбиным....
Похоже, «Начальник милиции. Книга 5» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Вот как? И кто же он на самом деле?
Теперь уже можно было раскрыть карты перед шефом, все же его поддержкой я не раз заручался раньше.
— Мы предполагаем, что настоящее имя кладовщика — Лев Никанорович Грицук, по прозвищу Святоша. Он же родной дядя беглого зэка Сафрона Грицука. Во время оккупации работал на фашистов, был палачом в концентрационном лагере на Брянщине.
— О как! Вот только фашистов мне еще тут не хватало, ядрена сивуха! Сан Саныч, дорогой, ты уж разберись досконально, обстоятельно. Но палку, знаешь ли, не перегибай.
— Я доведу дело до конца, вы же знаете…
— Ох, Морозов, и в кого ты такой упрямый и правильный… Ладно, доводи до чего хочешь, только официально никаких фашистов я регистрировать и в сводку вносить не дам.
— Ну так-то, Петр Петрович, у нас два обычных убийства уже.
— Чего? Каких-таких два⁈ Ты меня, Саша, не пугай. То, что ты кладовщика пришил, так это вовсе не убийство. Это вынужденная мера во имя спасения заложницы и коллеги. Кстати, Мухтар твой где?
— На месте… В ГОВД.
— А я думал, здесь. Там судмедэкспертша говорит, что погибшему зверь какой-то ухо отгрыз. Странно…Я думал, Мухтарка помог.
— Не зверь отгрыз, а Сибиряк.
— Вот разницы вообще не вижу. Держи своего Сибиряка в узде. Сегодня он преступника загрыз, а завтра и на людей переключится?
— Тише, Петр Петрович, — заговорщически проговорил я. — Тише…
— Что такое? — переспросил шепотом Кулебякин.
— Вдруг Тулуш услышит.
— Ну и что? — дивился шеф, но все равно продолжал разговаривать шепотом.
— Боюсь, обидится на вас. Если Салчак на кого обиделся, это трындец. Тот уши не сбережет. Я слышал, обычай у них там такой. Чуть что — сразу уши кусать.
Кулебякин нахмурился, потрогал свои уши на всякий случай, прокашлялся в кулак и проговорил:
— Саныч, ну ты это… Про наш разговор ему не рассказывай, ладно? Пусть не обижается. Я же начальник, а на начальников и на дураков не обижаются, сам знаешь.
