Так что попытайся еще раз, пока я не получил нужного тебе ответа.
— Убив меня, вы не решите появившуюся проблему, — проговорил я. — Но потеряете еще одного шахтера и корабль. Не думаю, что вы сможете воспользоваться яйцом, на котором я прилетел, оно настроено на меня.
Амп задумался, потом закрыл глаза, видимо, снова связываясь с кем-то, открыв глаза, он покивал мне.
— Насчет яйца ты оказался прав, — проговорил он. – Техник не может его открыть. Что ж, это хоть маленькая пылинка на весах, но она перевесила твою смерть. Сейчас ты под запись поклянешься, что будешь молчать о том, что произошло в этой комнате, о ивре и рое.
– Как долго мне молчать? –спросил я. –Нет, вы не подумайте, я не отказываюсь. Просто хотелось бы уточнения, молчать бесконечно долго, до завтра или неделю?
— Как долго? —глава станции задумался. –Хочется предложить, чтобы ты молчал до прихода роя, но это не совсем правильно. Через две десятых цикла я соберу совет и на нем мы примем решение, после которого этот запрет на слово не будет играть никакого значения. Клянись, что будешь молчать о рое и ивре до решения совета, которое доведут до всех.
– Клянусь молчать о рое, пока о нем не скажет совет, – ответил я. – Все? Этого достаточно?
– Конечно, – грустно ответил амп. – Ты сказал несколько слов и теперь можешь быть свободен, правда только до того момента, пока не откроешь рот, вот тогда ты очень удивишься, увидев дыру в своей груди. Ты меня понял, человек?
– Рот на замок, -ответил я. – А ключ потерять, так?
– Иди отсюда, чел, -покачал головой глава станции. –Я разрешаю тебе сегодня больше не работать. А завтра, наверное, никто не будет работать. Все будут искать возможность покинуть станцию. На завтра у нас по плану паника! Иди, отдыхай и помни о своей клятве.
Я вышел, забрал за съемной панелью планшет и отправился к себе в комнату. Нашел обычный пассажирский лифт, поднялся на нем, прошел по пустынному коридору, и с чувством облегчения вошел в свою комнату. Дом, милый дом. Хоть какая защита и покой. Я осмотрелся, в комнате ничего не изменилось. А что в ней могло измениться? В ней же не было и нет никаких моих вещей, ничего, что могло бы обо мне рассказать. Нагими и одинокими приходим мы в этом мир, такими и уходим – у савана нет кармана. Меня привезли на эту станцию нагого и одинокого, и сейчас я такой же нагой и одинокий, и по-прежнему у меня нет ничего, кроме чужого планшета.
