В стенах агрохолдинга "Балашовский" шло что-то странное: начбез Марат Хасанович куда-то исчез, а его бес Милана Антоновна не давала покоя сотрудницам. Начбез Никто вновь появился, но вместо обычной грусти сопровождался ощущением непонятного происшествия и загадочности нового прихода....
Ничего, девочка, ты еще научишься просчитывать последствия своих импульсивных поступков. Обязательно научишься. И не такой дорогой ценой, как я.
***
Против Паши у Гульнары не было ни малейшего шанса. Даже Милана, взрослая женщина, не всегда могла устоять перед Пашиными обаянием и даром убеждения и позволяла себя переубедить в том, в чем была до визита к Паше абсолютно уверена.
А уж Гульнара в свои четырнадцать… Она, буквально открыв рот, смотрела и слушала Пашу. А он угощал ее какао и восхищался тем, какие у Гульнары прекрасные, редкой густоты и красоты волосы.
Дело кончилось тем, что Гульнаре освежили кончики волос, сняв примерно десять сантиметров длины, и сделали скрытые пряди. Сиреневые, как Гульнара и хотела. Когда волосы лежали ровно, то этих прядей не было видно. Но когда девочка встряхивала головой, в глубине темных волос вспыхивали сиреневые искры. Очень красиво и стильно.
Гульнара вообще после волшебных Пашиных рук преобразилась, повзрослела и выглядела просто настоящей красавицей.
У Гульнары пиликнул телефон.
– Рустам спрашивает, где мы. Они с папой хотят к нам подъехать.
Милана вздохнула. Ну, вот и пришел час ее расплаты.
– Я сама ему пришлю адрес.
***
Первым их увидел Рустам – и он мгновенно оценил перемены в сестре широкой улыбкой и оттопыренным большим пальцем.
Это что такое? Милана не могла поверить в то, что Гульнара боится отца. Да быть этого не может. Милана слышала, как Марат говорит о Гульнаре, как он разговаривает с ней. Больше отцовских любви и нежности трудно представить. Милана нашла рукой ладонь Гульнары, в которую девочка крепко вцепилось. Они так и пошли навстречу Марату. А он внимательно смотрел на дочь.
– Ты все-таки подстриглась.
– И не только, – ответила за Гульнару Милана. – Гуля, покажи папе.
Судорожно вздохнув, Гульнара тряхнула головой, рассыпая в темных волосах яркие сиреневые искры.
Марат молчал. Потом протянул руку, пропустил волосы дочери сквозь пальцы – темные и сиреневые пряди.
– Папа, ну красиво же… – жалобно выдохнула Гульнара.
– Красиво, – со вздохом согласился Марат. – Но я тебя прошу, Гуля.
